Евгения Корешкова – Надежда Тальконы [СИ] (страница 16)

— Я пока не уверен…

— Аптечка на месте. Сейчас будешь уверен.

Она быстро задрала ему правый рукав, сделала инъекции анальгетика и стимулятора. Несколько секунд подумала и вколола стимулятор себе, здраво рассудив, что прилечь отдохнуть, как того настойчиво требовал организм, удастся ещё не скоро. Выждав положенные тридцать секунд, чтоб убедиться, что стимулятор уже начинает действовать, она стала разматывать импровизированную повязку на голове у Алланта. Кровотечение уже остановилось само, рана на затылке выглядела не особо страшно и Надежда потребовала:

— Вставайте, пошли! А то сейчас Шетон искать побежит.

— Как там дела? — спросил Аллант, выходя в коридор.

— Нормально. Представляешь, Матенс с испугу убил террориста! Железячиной по черепу. И лупасил его до тех пор, пока всю голову ему не расколотил. А потом оказалось, что его, видите ли, тошнит от вида крови.

Время для Ксантлы практически замерло. Ждали внизу и в Центре управления полетами, ждали на эскадре истребителей. На экранах два небольших состыкованных корабля. Генерал Биртенс теребил двумя пальцами мочку правого уха и про себя ругался. Как он мог разрешить невесть кому участие в такой операции. Тем более стажерскому экипажу. Как он теперь будет оправдываться в случае провала? И он не сразу поверил, когда на экране опять появилась зеленая морда рептилоида:

— Я — Шетон Тач, — сказала морда, — капитан «ДэБи-14». Я прошу посадки на Ксантле. У меня на борту шестнадцать человек пассажиров. Заложники живы все, три террориста убиты.

Его заставили повторить сообщение ещё раз, и уже потом Биртенс спросил:

— А груз, груз в порядке?

— Не проверял. Да куда он с корабля денется, ваш груз! Буксируйте сами свой почтовик. Это — не срочно. — Шетон еле сдерживался, — срочно то, что у меня на борту насмерть перепуганные дети, которые хотят домой, к родителям. Срочно то, что мне нужно посадить корабль в течениетечении часа, мой пилот ранен и держится на стимуляторе. Назовите порт посадки.

Аллант сидел на верхней ступеньке трапа, прислонясь левым виском к обшивке. Металл был прохладным и это немного снимало противную пульсацию в голове. Когда сидишь на легком ветерке, то хотя бы голова не кружится. А чтоб не тошнило, Аллант захватил с собой пакет местных ягод: крупных, оранжевых, с ярко багряным румянцем на боку, в кисточках по четыре. Они были с кислинкой и успокаивали тошноту. Ночью кто-то принес к трапу цветы и большую плоскую корзину с фруктами. Космопорт маленький, охраны почти никакой, не удивительно, что здесь угоняют корабли.

К нижней ступени трапа ветер пригнал серо-зеленый комок плотно спутанной травы. Он зацепился и замер. Аллант, зажав между пальцами гладкую плоскую косточку из ягоды, стрельнул ею вниз, стараясь попасть в комок. Немного промазал. Это раззадорило. Аллант положил в рот ещё ягодину, прижал к нёбу языком и раздавил. Хорошо хоть кусать не нужно, а то верхние передние резцы после вчерашнего ощутимо качались, а он так и не мог вспомнить, кто же его так попотчевал. Сначала пытались ножом между лопаток, потом чем-то тяжелым по затылку. А уж что было потом он совсем не помнил.

Языком освободил косточку и чуть не подавился ею, потому что из комка травы высунулось тонкое ярко-красное щупальце, которое деловито обшарило ступеньку и покрытие космодрома. Наткнулось на косточку, зацепилось за ней. Комок быстро перекатился к добыче, накрыв её сверху. Вообще-то кормить местных животных отходами с корабля запрещалось, чтоб не отравить. Метаболизм на каждой планете различный. Но ягоды тоже выросли на Ксантле, и тут особой беды не было. Вторая косточка попала под самый бок к таинственному комочку, но тот не шевелился и признаков жизни не подавал. Наверное, ещё ту косточку не переварил.

— Надо будет потом спросить у Матенса, кто это — растение или животное.

Сзади совершенно бесшумно подошел Шетон.

— Аллант, — удивился он, — ты почему не поехал в город вместе со всеми?

— Не, из меня сегодня ездок… — невесело отозвался Аллант, — я уж лучше тут посижу.

— Что, плохо? — забеспокоился Шетон, — может, пойдешь, ляжешь?

— Нет. Я лучше тут. Здесь воздух свежий. И вон ещё гость какой-то у нижней ступеньки. — Аллант, стараясь лишний раз не шевелить головой, показал вниз рукой. — О, и вторую косточку слопал! Повезло мне вчера как утопленнику. Зря мне запретили сопротивляться, я бы успел двоих-троих уложить из леггера.

— Конечно, а оставшиеся четверо убили бы сначала тебя, а потом заложников!

— Но я же не сопротивлялся! Стоял, как скотина на бойне, за что они меня?

— Значит что-то было не так. Я не видел. Анализируй сам, что именно им могло не понравиться: поза, жест, поворот головы, взгляд, наконец… Не знаю, но какая-то причина была. Так ты жалеешь, что пошел первым?

— Нет. Не знаю. Не Матенса же в конце концов посылать!

— Ты прав. Кому-то нужно было стать этой, самой первой ступенькой в лестнице успеха. Я ночью сидел и просчитывал варианты. Получается, что мы выбрали наилучший. Ведь, если бы тебя выставить в наручниках против пятерых, то я ещё не знаю, что бы из этого получилось. Не обижайся. Я и сам, пожалуй, не справился бы. Ты — пилот. А Надежда — десантник. Десантник Даярды. А это кое-что значит. Выходит, что ты не напрасно подставлял голову. Ты расчищал ей дорогу. Они проверили на тебе с Матенсом, что нас можно брать голыми руками и расслабились.

6

Надежда приняла смену после Алланта. Пульт привычно светился всеми положенными огоньками в желто-зеленой гамме, но проверять работу приборов входило в обязательный перечень действий, выученный наизусть и она быстро прощелкала контрольные тумблера и пробежала пальцами по сенсорным панелькам. Запустила программу промежуточного дежурного тестирования и надела наушники ещё хранящие тепло Алланта, словно маленький безмолвный привет. После рептилоидов наушники нейтральной температуры, как будто их и не надевал никто. В эфире тишина. Как обычно. Теперь только проверить состояние энергосистемы и можно скучать всю смену, если никто не выйдет на связь. Она дотянулась сенсора в правом верхнем углу, коснулась, посмотрела на экран. Порядок. И делать абсолютно нечего. Только ждать, ждать и ждать…

Во время манипуляций с пультом правый рукав чуть задрался, и стал виден шрам поперек запястья, как раз на том месте, где на левой руке расположен браслет. Единственный шрам на теле, который Надежда не стала стирать. Знак замужества по законам Тальконы. У Алланта точно такой же. И этому знаку уже больше двух лет.

Они тогда решили провести отпуск на Тальконе. Третий отпуск после вербовки. Первый они посвятили Даярде, второй — Накасте, общаясь с Тальконой путем коротких сеансов связи. Аллант тратил на эти сеансы почти весь свой заработок. Иногда удавалось поговорить за счет посольства, и они были всё-таки в курсе того, что творилось у Алланта дома. Аринду выдали замуж, и она улетела с Тальконы. На другой год женился Геранд, и во дворец пришла будущая Рэлла Тальконы. И всё это прошло мимо Алланта, не совпадая с отпусками.

А в тот год всё получилось немного сумбурно. Шетон решил задержать «ДэБи-14» на два дня для профилактики на орбитальной ремонтной базе, и экипаж отправился вниз, на планету, на десантном боте. Начальник Базы подписал приказ на отпуска, и Аллант сразу же, из диспетчерской Базы, уточнил расписание рейсов на Талькону. Картина получалась интересная: рейс через час и трое суток перерыва из-за того, что Накаста не продлила срока договора о транзите с Локмом. Получалось — или лететь прямо сейчас, без вещей, только с документами и кредитными карточками, или ждать ещё трое суток, терять попусту драгоценные дни отпуска. Решили лететь, успев прорваться на лайнер в последние минуты перед окончанием посадки.

Они оказались единственными пассажирами, у которых не было не только багажа, но и абсолютно никаких вещей. Хорошо, хоть Аллант заказал каюту класса «люкс», как всегда, не экономя на удобствах. Он предпочитал оформлять билеты сам, отбирая у Надежды документы. Она против не была.

Аллант отсутствовал на Тальконе три года, но его узнавали, ему улыбались, обслуживали с приветливым почтением, мгновенно предоставив и транспорт до дворца и эскорт сопровождения, который, впрочем, никто не заказывал.

Прямо из космопорта Аллант с Надеждой попали за празднично сервированный обеденный стол, практически не опоздав к началу какого-то торжественного приема. Здесь, кроме членов императорской семьи, находилось ещё около двух десятков парадно одетых представителей самых знатных семейств планеты.

Аллант был приятно удивлен, обнаружив, что его обычное место, слева от матери, также как и место его сестры, никто не занял. И они с Надеждой оказались напротив Геранда с его женой, женщиной весьма неприглядной внешности с мелкими, слишком тесно расположенными чертами сильно вытянутого лица, маленькими темными глазками, острым носиком и тонкогубым, похожим на щель ртом. Всё остальное приходилось на весьма пухлые щеки и тяжелый подбородок. Руки тоже были пухлыми, короткопалыми, унизанными целой коллекцией перстней.

Надежда почти физически ощутила на себе тяжелый, буквально ощупывающий ледяной взгляд. Она выдержала нужную паузу и вполне вежливо улыбнулась в ответ, сделав вид, что не заметила неприязни.