Евгения Кибе – О любви.О жизни… с болью 2 (страница 3)

Арина обернулась к Артему и пристально посмотрела на него. Почему только сейчас, через столько лет, розовые очки исчезли? Она увидела перед собой не своего Артёма, с которым познакомилась тогда в клубе и на которого не могла надышаться. Сейчас перед ней стоял трус с комплексами, который самоутверждался за счёт двух глупых женщин.

Она встала, подошла к нему и с улыбкой сказала:

— Так и не бросай. Что ты тут забыл, если у тебя жена и дети? Ключи отдай.

В глазах Артёма были страх, непонимание и какое-то унизительно-слезливое чувство, которому Арина не могла подобрать название.

— Ключ отдай и иди к семье, — твёрдым голосом повторила она. — Здесь тебе больше не рады.

Артём заколебался, но, положив ключ в раскрытую ладонь Арины, проговорил:

— Я знаю, что ты мне позвонишь. Я нужен тебе, чтобы оплачивать вот это, — он обвёл взглядом квартиру, — всё.

— Да-да. " Блаженны верующие". Ты, если не заметил, я сама в состоянии оплачивать все это и не только. Давай на выход.

Арина сама не ожидала, что сможет так прямо и резко поставить точку. Она думала, что будет плакать, что на душе будет камень, а тут оказалось, что как раз камень-то и пропал. Стало сразу как-то легче дышать.

Артём распахнул дверь и вышел из квартиры, но тут же остановился. За дверью, протягивая руку к звонку, стоял парень. На вид лет 27, среднего роста, обычного телосложения, в джинсовой куртке на белой футболке. Единственное, что выделялось на приятном лице- старый шрам на правой щеке.

— Добрый вечер, — проговорил он. — Арина, я не вовремя?

Она смотрела на парня и не понимала, откуда знает ее имя.

" Вроде голос знакомый".

— Так ты уже и хахаля себе завела? Вот оно в чём дело! Не пиши мне больше и не звони, — крикнул Артём, сбегая вниз по лестнице.

Арина стояла, прислонившись к дверному косяку и смотрела на парнишку.

— Слушай, я явно не вовремя. Ты прости, — проговорил тот, краснея, и собираясь уйти.

— Погоди. Ты вообще кто?

Парень смутился.

— Я Леша. Вчера помог тебе водку до дома….кхм. донести…

Арина улыбнулась.

— Знаешь, Леша, а проходи. Раз мы провели ночь вместе, наверное можно уже и познакомиться.

Радость материнства

Я сижу в ванной и ору в подушку, которую прихватила из спальни, убегая и спасаясь от дикого крика, который не прекращается уже несколько недель.

Я убежала от своего ребёнка.

Сидя на холодном кафельном полу, чувствую, как разгорячённое тело понемногу начинает остывать. Но это только тело. А разум всё так же пылает и отказывается принимать действительность.

Орать уже не хочется, да и не помогает это. Крик через пухлое препятствие, воняющее перьями и пылью, не может перекрыть надрывный плач, прорывающийся в мозг сквозь темноту моего убежища.

Я слышу только крики. Только крики, крики, бесконечные крики.

Помню тот момент, когда невыносимая боль потуг сменилась облегчением и мне шмякнули на грудь грязный, сморщенный, синий комочек. Что я чувствовала? Счастье от того, что всё закончилось, счастье, что мы с малышом живы. А потом посмотрела на ребёнка и неимоверной гормональной волной меня накрыла необъятная, безграничная любовь.

Я целовала его маленькие пальчики, гладила крошечный носик. А как он пах…Этот запах. Когда утыкаюсь носом в его макушку, то чувствую тоже, что и тогда. Что отдам душу, тело, всё, ради него.

Потом меня увезли в одну палату, его в другую. Мы виделись, когда приносили кормить, когда я прогуливалась по отделению, где весь замотанный в пеленку лежал мой сынок. И это было самое счастливое время.

Да, было тяжело по началу. Грудь превратилась в одну сплошную мозоль, но я была всё равно счастлива.

Потом выписка. Шарики, цветы, квартира, украшенная праздничными плакатами и эйфория первых дней материнства сменилась адом.

Я слышу этот крик постоянно. Не могу сходить в туалет нормально, в душ. Я слышу только, как он орет и мне раздирает это душу.

Муж придумал, что ему надо работать много, и лучше 24 часа.

— Я же ради вас стараюсь, чтобы у вас всё было.

А если мне не нужно это " всё"? Если мне нужно, что бы мой любимый человек был рядом? Что бы он мог посидеть пару часов с ребёнком, а я одела бы чистую одежду, накрасила глаза и пошла в люди. В обычный продуктовый магазин внизу нашего дома. Что бы спокойно прошлась между стеллажами с хлебобулочными изделиями, консервами и овощами. Что бы ощутила себя частью живого мира, а не предметом мебели или едой.

— Почему ты не прибрала в квартире? И где глаженная рубашка? — спрашивает меня Паша в те редкие минуты, когда все же появляется дома.

Что? Рубашка? А ручки у тебя на что? Я не могу помыться, а ты про рубашку! И никто не спросит, как я себя чувствую. Почему-то всем стало плевать на меня. На меня! На отдельного человека, на личность! Все спрашивают, а как малыш? Сколько поел, сколько срыгнул, покакал, пописал. Почему никто не спросит, как у меня дела? Что чувствую я и нужна ли мне помощь? Я перестала быть собой. И превратилась из красивой, ухоженной женщины в растрёпанную нервную бабку.

— Одевайся теплее. Ешь витамины и правильно питайся.

Нет, это говорит мне мама не потому, что волнуется за меня, а потому, что внук не должен страдать от нехватки витаминов. А если не хватает молока, потому что он вырос, то значит плохо ем, нервничаю или плохая мать, так как не хочу чаще прикладывать к груди.

Я прикладываю. 24 часа в сутки. Если он не есть, то орёт. Если не орёт, то ест.

Я вижу эти постылые стены, потолок, который падает уже на голову и мне больно. Больно даже не от того, что не могу влезть в свои любимые джинсы, или что у меня теперь вместо живота какой-то кожаный мешок беспомощно свисает вниз. Нет, мне больно от того, что всем плевать на меня.

Я не могу больше. Я сижу в темноте, а мой ребёнок всё так же орёт. Я представляю, какой он уже багровый от крика и как у него трясутся маленькие ручки и ножки. Но я устала. Устала укачивать. Устала.

Я хочу спать. Просто в тишине поспать не просыпаясь часов 6 подряд. Хотя можно и 5. Да я уверена, что и 4 часа мне бы тоже хватило! Всего лишь 4 часа. Это то время, которое мой муж тратит на игры в компьютере, когда приходит с работы.

Знаете, у меня появилась мечта. Угадаете? Наверное нет. Это не липосакция или абдоминопластика, нет. Я хочу, чтобы меня сбила машина. Страстно хочу попасть в реанимацию и полежать в тишине. Где никто не орёт, не срыгивает на меня, не обсасывает грудь до крови.

Я хочу тишины и спокойствия. Почему мне все родственники говорили, что это счастье? Что ребёнок будет спать первые три месяца постоянно? Где это написано? Это вранье! Нет такого. А ещё давление общественности. Сначала, что надо, прям вот надо замуж, потом надо ребёнка, да ещё и родить самой, а то если кесарево, то не рожала, значит и не мать, кормить грудью, так как, если не кормишь, то тоже не мать.

Я плачу от бессилия. От усталости и безысходности.

Отбросив подушку в сторону, встаю и иду в спальню, где на кровати лежит орущее существо, появившееся на свет, пытаясь разорвать меня на кусочки.

Открываю окно и сразу же в комнату врываются тысячи снежинок, которые принёс пронизывающий питерский ветер.

Они колючие, холодные, но такие приятные. Горячее лицо с радостью принимает их на себя и они тают, отдавая свои жизни, чтобы спасти меня от того жара, который пышет внутри. Я не могу его потушить сама. Может быть они мне помогут? Такие маленькие, такие беспомощные. Такие же, как мой ребёнок. Но они не орут, а отдают свою жизнь ради меня.

Не могу смотреть на сына. Не могу видеть, как он трясется.

Я смотрю вниз и вижу, что там всё белое, чистое и такое холодное. Мне надо туда! Я знаю, что мне надо туда, потому что там будет тишина. Раз и всё.

Скользкий подоконник. Но не он виноват в том, что не могу залезть. С теми габаритами, что у меня стали, не так просто покорить даже высоту табуретки.

Вот, теперь я сижу у открытого окна, свесив ноги на улицу. Ветер вносит всё так же в комнату снежинки и они тают, оставляя после себя маленькие капельки. Я чувствую, как волосы становятся влажными, лицо прохладным, а в душе растёт спокойствие.

Смотрю перед собой, стараясь понять, зачем я вообще сюда залезла.

Что-то не то. Почему стало так тихо? Спокойствие начинает затягивать паутина страха. Я не слышу криков. Почему? Что случилось?

Резко оборачиваюсь и вижу, что мой малыш лежит с закрытыми глазами. Что с ним?

Резко спрыгиваю с подоконника и оказываюсь рядом с сыночком. Пусть орёт, пусть кричит, но только, что бы был жив! Это я, я виновата, если с ним что-то случилось! Это я!

Быстро трогаю его и он начинает ворочаться и в следующую секунду я слышу пронзительный крик.

Слава Богу! Он плачет! Он плачет, потому что жив. Он просто устал от криков, а может быть ему было так же жарко, как и мне? И эти самые снежинки охладили не только мой разум, но и его измученное криком тело.

— Лёшенька, котёночек, — говорю я, беря на руки своё сокровище. — Малышик мой.

Аккуратно закутав его в одеяло, подхожу к окну и закрываю створки, чтобы не простудилось моё солнышко.

Какая же я дура! Я знаю, что он плачет не потому, что хочет поиграть на моих нервах, а потому что у него что-то болело. А может быть ему не хватало меня.

Мы садимся и я начинаю кормить моего сыночка.

Ну почему мне так одиноко? Почему я не могу просто позвонить подругам или знакомым? Когда они слышат мой голос, то у них сразу тысячи срочных дел. Да, мы теперь играем за разные команды. У них нет детей, они не хотят слушать про подгузники, коляски, новые умелки и так далее. Но я не говорю об этом…Да даже, если и говорю иногда, то почему им меня не послушать 5 минут? Им это ни о чём, а для меня целых 5 минут общения с человеком, которому мне не надо попу подмывать.