Евгения Кибе – О любви.О жизни… с болью 2 (страница 12)

Когда Алине исполнилось пол года, мы ее оставили с родителями Гриши и первый раз вышли в люди. А точнее в клуб. Как же это было круто! Я смогла наконец-то ощутить себя той беззаботной девчонкой, которой была до эпизода с тестом. Вино лилось рекой, музыка, танцы. Это был нереальный кайф.

Потом снова дом и день сурка. Я любила и люблю свою дочь. Правда. Но не люблю, все, что связано с домашними делами и заботой о потомстве. Мне этого хватило с мамой, которая, как кошка, мешками тащила детей от разных мужиков в дом и спихивала на воспитание мне.

Мне срывало крышу. Я хотела опять на свободу. Хотела выйти и просто прогуляться. Без коляски! Одна!

Как-то вечером мы поругались с Гришей и я ушла, хлопнув дверью. В кармане были деньги, в душе раздрай и я отправилась в тот самый клуб, где мы недавно были с ним. Пиво, музыка, а потом клубный туалет с каким-то волосатым музыкантом.

Я почувствовала себя женщиной. Не домработницей, не едой на двух ногах, а женщиной, которая привлекает и соблазняет мужчин.

С этого момента я стала чаще ругаться с мужем, чтобы была веская причина уходить из дома. Он безропотно оставался с ребенком, пока я ходила и занималась втихаря сексом с малознакомыми людьми. В один из таких вечеров познакомилась с Мишей. Красивый парень, высокий, весь в татту и на байке. Знаете, такой плохиш. Он стал регулярно писать и звонить мне, а я и не была против. Он стал моим официальным любовником. Но этого ему было мало. Миша хотел большего. Наши отношения продлились полгода, когда приняла решение уйти от мужа и дочки.

Собрала вещи и оставила свою семью. Думаю, что Гриша уже и так все понял. Да и Алинкой я не особо занималась. Чаще спихивала на свекров и уходила по своим делам, прикрываясь тем, что мне надо в училище по поводу восстановления вопросы решить.

Я ушла к Мише и зажила той счастливой и свободной жизнью, которой хотела и к которой стремилась. У меня было все, но частичка души все же осталась там. С Алиной. С Гришей было все понятно. Он мне не подходил по своим понятиям и образу жизни. Не мой это человек, но дочка…Я не хотела жить в этом всем, вариться снова в четырех стенах с подгузниками, кашками, пюрешками, но меня тянуло к ребенку, как магнитом.

Прошло уже два года, как я ушла. У нас все хорошо с Мишей. С Гришей нас развели. В суде сама попросила оставить Алину с папой. Плачу алименты, но не вижусь с ней часто. Не могу. Мне больно и стыдно от того, что я бросила ее. Я люблю мою малышку, но и не могу вернуться. Не могу и забрать ее.

И сейчас я стою на детской площадке напротив окон квартиры, где живет моя дочка. В окнах горит свет. Я вижу, что это кухня. Потом свет гаснет, и включается ночник в детской. Это Гриша укладывает Алину спать. Наверное она сейчас обнимает своего коричневого одноглазого зайца, который когда-то спал со мной, обсасывает его ушки.

Я сажусь на качель, прислоняюсь головой к ее холодному металлическому каркасу и смотрю на окно, в котором свет ночника тепло и нежно манит. Но не могу, не могу зайти туда.

Меня иногда спрашивает мать, жалею ли я, что так поступила? Нет, не жалею. Хотела бы изменить что-то? Думаю да. Я не стала бы рожать, чтобы не было этой боли и тоски, постоянно скребущей душу, потому что и дочку люблю и хочу быть с ней, обнимать, целовать, читать ей книги перед сном, заплетать косички перед садиком, но и быть с ней не могу. Не могу…

НИ-ЧЕ-ГО

Офис с большими окнами, выходящими на вечно бегущий проспект. Несколько пальм в больших кадках в комнате, в которой трудились люди-муравьи, перебегая от одного стола к другому с бумажками, имеющими невообразимую ценность.

Звук стука по клавишам, телефонные звонки, прерывающиеся усталым " Алло", шуршание бумаги- все это осталось за закрытой дверью кабинета, занимаемого недалеким, но очень амбициозным начальником.

За большим темно-серым столом сидел мужчина приятной наружности лет сорока. Его светло-серый костюм тройка был в одной цветовой гамме с мебелью и стенами кабинета. На носу восседали очки, сдвинутые вперед, за стеклами этих самый очков злобно сверкали серо-зелёные глаза.

— Ты сейчас сказала, что ты что? — тихо, почти шипя по змеиному спросил он хрупкую блондинку, стоявшую напротив стола, дрожащую от того, что она вынуждена вообще говорить о таких вещах.

— Я беременна.

Молчание. Оно било больнее слов. А выражение лица горе-папаши не выражало радости и восторга от новости.

— Таааак…И ты мне зачем пришла это сообщить, Эмилия?

У нее все упало внутри.

— Ну как же. Ты же отец и я…

Егор не дал договорить ей:

— Я отец? Это ты с чего решила?

— Так я же …Мы же…У меня был только ты, Егорушка, — пытаясь выдавить из себя улыбку, сказала девушка.

— Давай так. Я тебе не Егорушка, а Егор Витальевич. А то, что ты тут передо мной своим задом вертела и сама под меня легла, это вообще ничего не значит. Поняла? НИ-ЧЕ-ГО.

Отчеканив последнее слово, он поправил очки на носу и погрузился в документы.

Эмилия стояла и не понимала, что вообще происходит. Да, она знала, что начальник женат, что она просто любовница, но это же все вранье, что он говорит! Задом она крутила? Вот ни разу. Он сам ее затащил в постель. Сначала приглашал на обеды, на ужины, от которых она поначалу пыталась как-то отвертеться, но через какое-то время стала соглашаться. Егор задерживал ее на работе, когда задерживался сам в офисе.

В один из вечеров, предложил подвезти до дома, на что она без задней мысли согласилась, так как верила в то, что возможно просто хорошее и дружеское общение между мужчиной и женщиной. А он без лишних прелюдий и слов навалился на нее в машине, откинув пассажирское сиденье, задрал юбку и сделал то, чего все эти месяцы, как оказалось, добивался. Эмилия поняла, что после этого он точно не даст ей нормально работать и жить, но девушке нужна была эта работа. Нужна была, чтобы содержать родителей-инвалидов, покупать еду в конце концов. Она смирилась со своим положением, тем более, что Егор стал подкидывать ей на салоны красоты и красивое белье каждую неделю круглую сумму, которую она откладывала на черный день Так прошло пол года. Неделю назад Эмилия стала себя чувствовать неважно. Слабость, тошнота по утрам и в течение дня, а когда случилась задержка, то поняла, что пришло время покупать тест на беременность.

Слезы катились по лицу. Она понимала, что осталась один на один со своими проблемами, которые ей сейчас никак не нужны. Маме скоро делать операцию, отцу оплатила реабилитацию. Не время сейчас. Но все же в душе теплилась маленькая надежда, что Егор скажет, что он рад, что поможет и они смогут как-то вместе разделить обязательства.

— Ты все ещё здесь? — прозвучал сердитый голос начальника.

— Я не знаю, что мне делать, — прошептала Эмилия и залилась слезами.

— Ты мне тут не ной. Ну покувыркались и ладно. А с этой проблемой разбирайся сама. Деньги переведу сегодня вечером. Но знай, не избавишься от, — он сморщился от неприязни, — "этого", уволю.

— Но…

— Не задерживаю, — грубо прервал ее любовник.

Эмилия вышла на ватных ногах из кабинета. Ее мутило со страшной силой, трясло, как во время лихорадки.

"Что мне делать?" единственная мысль, которая крутилась в голове.

Любопытные коллеги поглядывали на нее со своих мест. Кто-то злорадно улыбался, кто-то сочувственно вздыхал.

Эмилия зашла в туалет, что бы умыться холодной водой, но от этого стало ещё хуже. Знобило так, что зубы стучали громче трамвая, идущего по путям.

Она смотрела на себя в отражении зеркала и лихорадочно соображала, куда теперь идти и что делать.

День прошел, как в тумане. Она ушла непривычно рано домой. По пути завернула в ближайшую гинекологическую клинику.

Все приветливо улыбались, предлагали воду и чай, а Эмилии хотелось, что бы хоть кто-то просто сел рядом, обнял и поплакал вместе с ней.

Доктор подтвердила беременность и, несмотря на сопротивление Эмилии, включила послушать сердечко. Она никогда не думала, что этот самый звук будет ей безразличен. Столько раз представляла себя носящей малыша под сердцем, рисовала в мечтах, как она говорит любимому, что у них будет ребенок. Но сейчас все рассыпалось, как замок из песка. Подул ветер и ничего нет. "НИ-ЧЕ-ГО".

— Я хочу избавиться от него, — проговорила Эмилия глухим голосом.

— Послушайте, — проговорила врач, — не принимайте так скоро решение. Конечно это ваше тело и вам решать, что с ним делать, но дайте шанс и тому маленькому человечку в вас. Ему уже 8 недель. Хотя бы подумайте недельку. У вас есть время, что бы избавиться от сына или дочки, но дайте вам обоим шанс. Хотя бы просто подумайте.

Эмилия кивнула и вышла из кабинета. Больно, тяжело и грустно. А рядом никого, кто бы взял ее за руку и предложил чашку горячего какао.

Когда была уже дома, увидела, что Егор перевел очень крупную сумму, равную ее содержанию за пол года, на карточку. Вздохнув, подсела к маме на диван, на котором та сидела перед телевизором.

— Мам, я беременна…От кого, не спрашивай. Он плохой и жестокий человек и не хочет малыша.

Мама минуту молчала, а потом улыбнулась и проговорила:

— А ты хочешь?

— Не знаю. Я не понимаю.

— Дочка, мы с папой рады будем стать дедушкой и бабушкой. Но любое твое решение примем. Знаю, ты сделаешь правильный выбор.