Евгения Искренняя – Чувства двадцатилетней выдержки. Книга 1: Вспомни, что с тобой случилось (страница 8)
Лёха давно заприметил на её локтях еле заметные шрамы, исполосовавшие крест-накрест кожу. Такие следы она не могла наставить сама себе. Слишком жизнерадостная, непохожая на самоубийцу, а значит, кто-то оставил их на её теле. Спросить он не решался, это было слишком нетактично, и вряд ли она бы поведала историю появления этих страшных узоров. Он зачем-то внимательно осмотрел её лицо и шею в поисках заживающих синяков или порезов, которые, возможно, раньше не замечал, но ничего такого не увидел. Закралась мысль, что ссадины могут быть и под одеждой, но это опять-таки только его догадки. Вопросы сыпались в голове один за другим, и он мог сильно ошибаться в своих суждениях. Лёха перехватил её ладонь и зажал между двух пальцев драгоценный металл.
– Вас обидел он?
Вожатая опустила взгляд на свою кисть, сняла с пальца кольцо и спрятала его в ладони, отвернулась и вытерла слезы тыльной стороной руки.
– Иди куда шел и возвращайся быстрее в спальню, пока никто из руководства не увидел, что наш отряд не спит, – сухой тон вожатой не оставил сомнений, она плакала из-за того человека.
Лёха попал в точку, хотя она ясно дала понять, что не желает говорить о своей проблеме. Он не мог её оставить в таком состоянии.
– Хотите, я вас обниму? Мне однажды сказали, что объятья лечат.
Не зная, чем ещё можно помочь, Лёха присел к ней. Рукой облокотившись на диванчик, он приобнял её со спины и осмелился притянуть к себе. Вожатая покорно сложила голову ему на плечо и снова заплакала. Лёхе было тяжело разделить чужую боль, не понимая ситуации, но в то же время это особое чувство помощи согревало его, как в тот момент, когда она обнимала его. Объятья, пусть с малознакомым человеком, действительно помогали обоим в трудную минуту. Сейчас вожатая сильно нуждалась в этой поддержке.
Она случайно коснулась щекой его шеи и отшатнулась с виноватыми глазами, пройдясь взглядом по его голому торсу. Он и забыл, что сидит в одних шортах и не надел футболку. В другое время его бы позабавила её реакция.
– Прости, я не хотела.
– Ничего страшного, – Лёха отпустил её плечи и стал рассматривать ресницы в поисках новых слезинок, к счастью, их больше не было. – У вас очень красивые глаза.
Лёхе нравилась синяя, как вечернее небо, радужка, длинные склеенные ресницы и растекшаяся тушь. Сейчас эта девушка не выглядела строгой вожатой, а была вполне привлекательной заплаканной девчонкой, которую хотелось прижать к себе и утешить. Жаль, что видит он её в последний раз и хорошо, что не сможет узнать её лучше. Ему сейчас не стоит тесно общаться с девушками. Уголки её губ дрогнули, и она склонилась ближе.
– А почему шепотом говоришь? – так же тихо произнесла Ольга Владимировна.
Он еле слышно произнес банальный комплимент и вообще не планировал высказывать вслух, само по себе вырвалось, но она услышала. Чувствуя себя немного неловко, Лёха пожал плечами:
– Не хочу, чтобы другие ребята подумали, будто я подлизываюсь. Мало ли не спят.
Она взяла его за руки и поблагодарила за комплимент и объятия. На душе у Лёхи стало теплее. Оказывается, можно приносить пользу другим людям такими простыми действиями и словами, но тут же грудь сковала другая мысль. Он отвлекся и забыл о своем плане. Кабан, должно быть, уже подъехал, а он потерял с десяток драгоценных минут, времени на обход не осталось. Если сейчас сделать вид, будто собирается идти спать, то Ольга Владимировна тоже уйдет в свою комнату. Тогда остаётся только схватить сумку и как-нибудь бегом вдоль корпусов добежать до футбольного поля. К счастью, вожатая сама свернула разговор и вежливо попросила его уйти к себе.
Возле двери в комнату мальчиков Лёха помедлил. Он дождался, пока она уйдет в вожатскую, и пошел к себе в спальню. Пацаны все так же спокойно спали и не слышали ни его случайных комплиментов, ни как он вошёл. Он сел на краешек кровати и неслышно выдвинул сумку. На экране телефона высветилось смс от Кабана: «Я на месте». Медлить больше нельзя. Он прислушался к звукам за дверью и, ничего не услышав, двинул на цыпочках к выходу.
В холле свет был потушен. Лёха тихонько подошёл к двери вожатской и прислушался.
***
Мать лежала на животе лицом вниз, рука свесилась с дивана. На кофейном столике валялась горка пустых блистеров от снотворного, а вокруг столика на полу много пустых бутылок из-под алкоголя. Вот как. Отдыхай и веселись, сынок, а я тут попытаюсь расстаться с жизнью снова. Либо мать свихнулась окончательно, либо пытается его задеть своими неуклюжими попытками самоубийства. Лёха приложил два пальца к артерии на шее матери. Кровь пульсировала, хотя в остальном женщина не подавала виду, что жива. Наверное, в душе она мертва, хоть тело и борется отчаянно за жизнь. Он сел на пол и накрыл её руками, прошептал: «Мама», глотая слёзы. Почему все так рьяно желают его покинуть и оставить на растерзание взрослой жизни? Сначала отец предпочел армию семье, теперь мама тонет в алкоголе и забыла про единственного сына. Если он был настолько ненужным ребенком, зачем тогда она оставила его в утробе?
Скорая помощь приехала быстро. Видимо, государственные службы охотнее готовы спасать людей с неуравновешенной психикой, чем с ОРВИ. На вопросы медиков, кем он приходится пострадавшей, Лёха невозмутимо представился соседом, который периодически проверяет одинокую пьющую женщину. Не обращая внимания на подозрительные взгляды медсестер, собрал необходимые документы, телефон и одежду и передал пакет в карету скорой помощи. Сам же закрыл квартиру, отдал им ключи и поднялся на верхний этаж подъезда, откуда видел, как увозят мать без сознания в больницу. Завтра жильцов будет опрашивать милиция, и выяснится, что он никакой не сосед, а родной сын, который сдал мать в вытрезвитель.
На какое-то то время он сможет отсрочить свое появление в интернате, а пока находиться дома было просто бессмысленно. Перед уходом Лёха вывернул всю наличку из жестяной банки из-под печенья, которые откладывал больше года на новый монитор компьютера, и положил в карман. Монитор подождёт, эти деньги ему сейчас нужнее. Ближайшие две с половиной недели у него будет крыша над головой и еда. И самое главное – понимающий друг.
«Верни меня обратно. Плачу вдвойне», – отправил Лёха смс Кабану.
***
Кабан потряс его за плечо, когда солнце вовсю разливалось над полями. От усталости Лёха сомкнул глаза и не заметил, как проспал два часа в пути. На горизонте виднелась деревня. Кабан не жаловался на потраченную рабочую смену и не задавал лишних вопросов, чему Лёха был несказанно рад. Знакомый с района – свой человек, всегда помогает, не требуя ничего взамен, и этот раз не исключение. Володька отказался от денег, и Лёхе пришлось оставить наличные в бардачке. Такой долг ему просто нечем было больше отплатить.
Лагерь стоял в тишине, на территории ни души. До конца отбоя оставалось полчаса. Лёха приготовился, что его обнаружат с сумкой наперевес ранние пташки-вожатые, перелезающим через ворота, но это мало его волновало. Гораздо больше занимали мысли о том, что скажет Ольга Владимировна про его ночное отсутствие. Пацаны наверняка уже проснулись и доложили. Надеяться на его незамеченный уход – всё равно что верить в зубную фею.
Вожатая сидела на ступенях у главного входа их корпуса и неотрывно смотрела в телефон, искала там возможность связаться с кем-то. Когда Лёха подошёл на расстоянии пары метров от неё, она подняла голову, скользнула взглядом по сумке на плече и протяжно вздохнула. От её красивых глаз ничего не осталось. Опухшие веки свидетельствовали о ночи в слезах, к которой добавился страх за отсутствие её подопечного. Он приготовился получать по шее и выслушивать нелестные высказывания по поводу его безответственности и зажмурил глаза, когда вожатая бегом к нему подскочила. Однако вместо порки он почувствовал на щеках нежное прикосновение ладоней и тонкий аромат духов от её запястий, смешанный с запахом кофе и сигарет. Сумка сползла с плеча и шлепнулась на траву вместе с остатками самообладания. Наконец-то он дома. И рядом человек, который его не оставит.
Рок-звезда
Лёха сидел на свободной кровати. Пружины впивались в мягкое место. За что директор так не любит воспитателей? В комнатах ребят стояли вполне приличные кровати, а в вожатской – какая-то рухлядь. Теперь понятно, почему Ольга Владимировна заняла соседнюю постель. На той, куда она посадила его, сидеть неудобно, не то, чтобы спать.
В маленькой комнате стояло вплотную два спальных места, разделенных тумбочкой, и шкаф. Умещалось всё это на трех квадратных метрах. У них не хватало второго вожатого, впрочем, как и детей. Складывалось ощущение, что отряд собрали из остатков.