Евгения Халь – Сожги венец безбрачия (страница 11)

Моя жизнь начала всё больше и больше напоминать турецкий сериал, где триста серий ничего не происходит, все выразительно смотрят друг на друга, а потом бац – и всё катится к черту под щемящую восточную музыку.

Матвей

Этот тупой качок его раздражал. Сидел бы в своем спортзале и бился бы головой о тренажеры или лучше о боксерскую грушу.

– Он тебе не пара, – заявил Матвей, как только машина тронулась с места.

– А тебе откуда знать? – возмутилась Лаура. – Ты перешел все границы.

– Нет, мы сразу договорились, что ты меня слушаешься.

– Мы не договаривались. Это ты сам так решил, – Лаура от возмущения даже повернулась к нему всем корпусом.

– Ладно, решил, потому что я Никиту знаю, а ты нет.

– И что с ним не так, Матвей?

– Я не обсуждаю пациентов. Просто поверь на слово, Лаура.

Качок, откровенно говоря, тупым не был. Хотя Матвею очень хотелось, чтобы это было именно так.

Они познакомились, когда Никита привел к Матвею на терапию двух своих телок – назвать их девушками язык не поворачивался. Телки требовали слишком многого, хотя друг с другом знакомы не были. Но накачанные ботоксом губы у них были одинаковые. И завышенные финансовые требования к мужчинам тоже.

Никита не то, чтобы не тянул материально. Он просто устал от обеих. Обе после сеансов Матвея поехали в Тибет и на Гоа искать духовность. Никита тоже прошел курс ретро-гипноза. У него была такая же проблема, как у Лауры: он ни с кем не уживался. Не потому, что его бросали, как Лауру. Как раз наоборот: бросал женщин он сам. И очень страдал от того, что никак не мог найти ту самую, единственную. Просто потому, что не умел выбирать женщин.

Но в этот раз качок не ошибся. Такая, как Лаура, ему подойдет. По опыту Матвей знал: крайности сходятся. Недаром даже батарейки работают на противоположности плюса и минуса. Надежному и простодушному Никите попадались ветреные девицы с полуметровыми ногтями и силиконовыми запчастями. Он, как все бесхитростные люди, моментально западал на красивый фантик.

Матвей долго и терпеливо учил его, что отношения – это товар. И выбирать товар нужно не по яркой упаковке. Потому что самое дешевое всегда красивее всего завернуто. Дорогие бренды сдержанны и не нуждаются в назойливой рекламе. В женщине главное: изюминка. Маленькая, пикантная, почти незаметная.

– А мои что без изюму, док? – хмыкал Никита.

– Твои это уже полтонны халвы на один квадратный метр площади тела. Да еще и завернутой в шоколадный мармелад, – брезгливо морщился Матвей. – Ты такое есть будешь?

– Неа, – мычал Никита. – У меня от такого липа спопнется.

– Тогда и женщин таких не выбирай, – терпеливо наставлял его Матвей.

– Запомни: «олд мани», старые деньги по-английски – это стиль, где всё сдержанно, неброско и очень дорого. Женщины, знающие себе цену, не ищут внимания. Оно само к ним притягивается. Видел покойную английскую королеву? Это и есть стиль «олд мани».

– В смысле «бабулька стайл»? – не понимал Никита.

– В смысле, что чем ярче женщина, тем она дешевле.

Как выяснилось, Никита оказался прилежным учеником. Иначе ни за что не запал бы на Лауру. На «олд мани» она тянула разве что неброским стилем. Хотя Матвей подозревал, что она просто не умеет одеваться или предпочитает комфорт красоте. С умными женщинами такое часто случается. С мышками тем более.

А Лаура и есть мышка в вечных кроссовках. Даже с летним платьем она носит не кокетливые туфельки и не милые босоножки, а кроссовки. Но что-то в ней определенно есть. Что именно Матвей пока не мог ухватить. Но эта «изюминка» явно притягивала и Никиту тоже.

Возможно, это неестественная, не по возрасту, серьезность Лауры. Она почти не улыбается. А если и улыбается, то чуть растягивает губы в улыбке. Возможно, какая-то странная ее отстраненность. Словно она не здесь, не сейчас, не с тобой. Есть в ней трогательная беззащитность, этакая хрупкая ломкость и полное отсутствие напора, что в современных женщинах, несомненно, редкость. Женщины сейчас целеустремленные до агрессии, точно знающие, чего хотят, умеющие поддержать любую беседу. Лаура не то чтобы не умеет. Она словно не считает нужным это делать. Как человек, который точно знает, что никому не нравится и его мнение никому не интересно. Ничего хорошего с ним уже не случится, и поэтому он спокоен.

Матвей не раз видел таких людей. Никто из окружающих не догадывался, что у них на душе. Они ходили на работу, ели, пили, делали покупки. Но внутри себя точно знали: всё тщетно, ничего хорошего уже не случится.

С одной стороны, таких пациентов Матвей боялся больше всего. С другой, их душевное состояние было вызовом ему, как психотерапевту. Он обязан был их встряхнуть, пробудить, заставить жить, даже если пациенту уже давно не хочется.

Потому что только один человек имел право так себя вести и чувствовать: он сам. Депрессии у него не было никогда. Он просто давно знал, что все эти эмоции и чувства для него лишь пустой звук. Матвей ничего не чувствовал. Поэтому с таким интересом копался в голове у других. И никому не позволял делать это с собой. После того случая, когда один раз в жизни впустил чужого человека в свои мысли, в свою жизнь.

Матвей сжал зубы. Нет, больше он такой ошибки не допустит. Он, как бог, управлял другими, сам оставаясь беспристрастным. Трудно ли быть богом? Нет, если закрываться от молитв страждущих. Матвей там, наверху. Они внизу, в океане своих страстей. Помогать им выплыть он всегда был готов. Участвовать в заплыве – нет уж, увольте.

– Матвей, давай проясним один деликатный момент: я не позволю тебе решать за меня, с кем мне встречаться и когда, – спокойно произнесла Лаура таким отстраненным тоном, словно говорила не о себе, а о другом человеке.

Да что же такое-то? Где ее злость? Где досада, потому что свидание сорвалось и виноват в этом он, Матвей? Как робот: тихо, мерно, занудно произносит заданный алгоритмом текст. Это очень плохо. Для него совсем скверно. Деньги деньгами, наука наукой, но нельзя топить человека, который уже сам тонет.

А ведь именно за это ему и платит бешеный гонорар заказчик. Ему, заказчику, то есть, все равно. А Матвею нет. Он, прежде всего, врач. Его учили выводить людей из депрессии, а не добивать упавших. С успешными и тупыми, как девицы Никиты и прочих, у него не возникало ни малейшего чувства вины. Наоборот, Матвей чувствовал удовлетворение, что придал хоть какой-то смысл жизням этих тупых куриц, пусть и ложной духовностью. Но с Лаурой все было по-другому. Его начинала точить вина. А зубы у нее очень острые.

– Ну, укуси же меня изо всех сил! – подумал Матвей, а вслух сказал: – Это почему же? Потому что ты уже загорелась, да?

– Тебя это не касается.

Опять эта бесцветная, как моль, интонация.

– Еще как касается! – возразил Матвей. – Ты познакомилась с мужчиной, вы пару-тройку раз пообщались, после чего ты понимаешь, что влюблена. Все мысли лишь о нём – единственном. Готова даже отменить терапию, а в мечтах ты уже вышла за него замуж и живешь долго и счастливо.

– Я не влюблена, – Лаура отвернулась и прижалась лбом к стеклу.

– Но загорелась? – уточнил Матвей.

Она промолчала.

– Значит, я прав. Загорелась. И сейчас у тебя всё пойдет по старому сценарию. Ты начнешь с ним носиться, как с любимым котиком. Будешь ломать свои планы, подстраиваясь под него, потакать, уступать, боясь, что мечты твои могут не осуществиться. Хотя объективно между вами был лишь лёгкий флирт и взаимная симпатия. Но ты уже всего напридумывала, дорисовала и долепила. А вместо взаимной любви получишь лишь неоправданные ожидания. Мужчина быстро охладеет, перестанет звонить. А когда ты сама позвонишь, выяснится, что он вообще не хочет отношений с тобой. И пойдет-поедет: слёзы неразделённой любви, депрессия и вопросы: "Ну почему? Как он мог? Что за несправедливая судьба?" Я прав, Лаура?

Лаура еще сильнее вжалась в стекло, но Матвей заметил, что ее плечи дрогнули, словно она плачет. Ну наконец-то проснулись эмоции! Главное сейчас: грамотно дожать.

– Запомни, Лаура: чем больше мы хотим достигнуть цели, тем быстрее она от нас ускользает.

– Это давно известный всем закон подлости, – тихо сказала Лаура.

– А вот и нет, – не согласился Матвей. – Это известный закон Эдварда Мёрфи, гласящий: "Всё, что может пойти не так, пойдёт не так". Вроде шутливый принцип, а работает вполне серьёзно. Чтобы добиться цели нужно просто уменьшить чрезмерную драматизацию, если что-то идет не так. Никогда не думай: получится или нет? Не молись, чтобы получилось. Не зацикливайся на этом. Ты нагнетаешь чувство тревоги внутри из-за страха, что цель ускользнёт и все стремления окажутся напрасными. В результате ничего и не получается. Остается только депрессия, разочарование и нежелание жить.

– Так что мне радоваться, что ли? Праздновать, что ничего не поучается? Закатить вечеринку на тему: «Последняя соломинка сломала спину верблюду, давайте это обмоем?» – Лаура повернулась к нему, и Матвей увидел, что в ее глазах блестят слезы.

Это хорошо. Эмоции это всегда здорово. Сейчас главное: не передавить. Он мягко ответил:

– Нет, ты не поняла. Любое твое желание: мужчина, деньги, хорошая работа, даже последние «Лабутены» на распродаже исполнится с большей вероятностью, если относиться к нему без фанатизма и волнительной привязанности. Перестань гореть, Лаура. Я сегодня сорвал твое свидание с Никитой – не психуй. Скажи сама себе, что черт с ним, и так и надо. Потому что ты сама важнее всего. И твоя терапия сегодня значительнее, чем это свидание.