Евгения Халь – Постель не повод для знакомства (страница 29)

— Так. А вы оба в мой кабинет, — рычит пришедший в себя от шока шеф, грозно глядя на меня и Марка.

— А я домой, — из отеля выходит Эйтан вместе с Виктором. — Мне здесь больше делать нечего. Спасибо за теплый прием, Александр Александрович! — Эйтан прижимает руки к сердцу, но в глазах плещется злость.

— Нет, ну подождите, Эйтан! — бросается к нему Сан Саныч. — Что же вы так быстро? Да, у нас сегодня было весело и громко. Но так не всегда бывает, уверяю вас. Это мы просто так гостей развлекаем. Русская народная забава. Масленица на носу опять же. Вот-вот буквально… через полгода. Так мы репетируем заранее, с конца августа. Ну постреляли, пошумели. А сейчас выпьем, закусим. Всё будет тихо и чинно. Прямо сплошной, знаете ли, шабат шалом.

— Ага, спасибо! Накормили уже досыта, — отрезает Эйтан. — Я копейки не вложу в этот ваш вертеп, который вы почему-то упорно называете отелем, да еще и класса люкс. Виктор, проследите, пожалуйста, чтобы мои вещи в целости и сохранности погрузили в машину, и при этом не отстрелили что-нибудь.

— До свидания! — ехидно улыбается Виктор, подавая руку Марку. — А я вас предупреждал, что там, где Вика, сплошной бардак и неудачи. Они будут преследовать вас во всем. Помяните мое слово! Это такая карма.

Марк смотрит на него, нахмурившись, и руки не подает.

— А при чем здесь я, Витя? Я, что ли, стрелять начала? — вот так всегда было, когда мы вместе жили, и он меня обвинял во всем и всегда.

— А ты, Викуля, всегда при чем, — злобно щурится Виктор. — Это ведь ты руководила подготовкой к приему Эйтана и второго инвестора тоже. Это из-за тебя персонал пьяный, везде бардак, и всё идет кувырком.

— А что же ты, Витя, так просил меня сегодня вернуться к тебе, если всё так плохо? Это ведь из-за тебя я уронила во двор продуктовый заказ! Из-за того, что ты руки распускал, когда пытался убедить меня, что с Марком у меня ничего быть не может. И еще нужно выяснить: откуда здесь дрон взялся? Потому что именно твой босс продает все эти летающие штучки.

— А можно поподробнее насчет меня? — медленно, почти по слогам произносит Марк, и по его лицу медленно расползаются красные пятна гнева.

— Конечно! — охотно говорю я. — Витя в моем кабинете пытался меня облапать, поцеловать и всё твердил, что вы, Марк Александрович, и я не можем быть вместе. Хотя не знаю, откуда он взял, что между нами что-то есть.

— И вправду, откуда? — Марк вдруг широко улыбается и с размаха впечатывает мощный хук в лицо Виктора.

Тот, как срубленное дерево, молча падает назад, даже не успевая вскрикнуть.

— Эй! Эй! Эй, мужики! — начальник службы безопасности, который в этот момент огребает от шефа, смиренно опустив голову, бросается к Марку и хватает его за плечи.

Виктор приподнимается, садится на асфальте, потирая багровый синяк на скуле, и злобно бросает:

— Да пошли вы все! — легко вскочив на ноги, он быстро идет к машине Эйтана и садится в нее, хлопнув напоследок дверью.

— Ну и я поеду, — император тайги тоже идет к своей машине.

Изрядно потрепанные в бою и мокрые от пены мордовороты спешат за ним.

— Да подожди ты, — шеф бросается за ним. — Ну чё ты, как этот? Давай порешаем! Ну неудобняк получился, согласен. Но я извинюсь! Хороший пацанский подгон тебе сделаю. Компенсирую, так сказать! Мы ж поляну накрывали, как ты любишь. Заморочились конкретно: селедочка, колбаска, картофан — всё, как раньше. В наши времена! Не эта вот их сегодняшняя лабудень картонная. Вика вон тебе музон с радива подобрала. Сядем в маечках, накатим, радиву послушаем: "Говорит Москва. Передает радиостанция "Маяк".

— Слишком вы заморочились! Подгон не поможет, Санёк! Ты мою уважуху на дно уронил, понимаешь? Ты ее, в натуре, в цемент закатал, как конкурентов в 90-е!

— Да ладно тебе! Чё ты? Завтра все забудут! Перестань! — мягко уговаривает его шеф. — Всё будет чики-пуки! Без "бэ"!

— Я не забуду. Всё! Я с тобой закончил. Больше мне не звони. Чао, бамбино, сорри! — он ныряет в машину, и телохранитель плотно закрывает за ним дверь.

Сан Саныч сплевывает с досады. Молча подходит к Марку, сгребает его за плечи и тащит в отель. Сзади бежит Артем, который все это время где-то явно прятался. Потому что я его заметила только сейчас. Наверное, за машинами отсиживался. На его смазливой мордашке написано острое счастье от того, что старшему брату сейчас явно влетит. Я тихо семеню за шефом в отель, стараясь держаться на безопасном расстоянии. Мы подходим к лифту. Сан Саныч с яростью ударяет по кнопке вызова. А я тихонечко и на цыпочках иду к лестнице, на всякий случай не дыша.

— Куда пошла на цырлах? Плисецкая недовинченная! — окликает меня шеф и заходит в лифт.

— Так… проверить… нужно… там, — машу в сторону лестницы, лихорадочно пытаясь придумать причину, чтобы сбежать, но, как назло, ничего в голову не приходит.

— В лифт зашла, — в голосе шефа звенит металл, он делает шаг в сторону, освобождая проход. — Сама зашла! Быстро! Шевели поршнями!

Молча влетаю в лифт и прячусь за Марком, который стоит с таким спокойным лицом, как будто ничего не происходит. Разве что лицо намного бледнее, чем обычно. Артем улыбается и поглядывает на старшего брата с неприкрытым злорадством.

Выходим из лифта. Первым заходит в кабинет шеф, впускает Марка, потом меня, а перед Артемом захлопывает дверь.

— Папа, а я? — скулит под дверью Артем.

— Иди поработай. Нам поговорить нужно. С глазу на глаз, — шеф садится в кресло.

Он внимательно смотрит на меня и молчит. Плохо! Ой, как плохо! Когда он вот такой тихий и серьезный, пощады не жди! Переминаюсь с ноги на ногу и чувствую, что колени подгибаются и вот-вот упаду. Осторожно вытягиваю руку, придвигаю к себе стул и только сгибаю ноги, чтобы присесть, как Сан Саныч внезапно спокойно и тихо говорит:

— Не садись. Не понадобится. Ты уволена, Вика.

Глава 12. Как же тебе повезло, моя невеста!

Краска заливает мои щеки. Он же это не на полном серьезе? Это, наверное, очередная его шутка. Кинг Конгыч любит такие подколы: с серьёзным лицом что-то сморозить, доведя человека до инфаркта, а потом вдруг заржать:

— Да не боись! Пошутил я.

И вот стою и с замиранием сердца жду, когда он рассмеется и скажет, что пошутил. Но он молчит с серьезным лицом.

— Я… Александр Александрович, как же… за что? — слова рассыпаются, как порванные бусы, и я никак не могу собрать их в стройное предложение.

— Я… я… — кривится он, зло передразнивая меня. — Ты до полного бардака отель довела. Знаешь, сколько бабок я потерял из-за тебя? Двух инвесторов, двух! — он выбросил вверх два пальца и грохнул кулаком по столу.

Я подпрыгнула и уронила стул.

— Если я тебя на счетчик поставлю за потерянные бабки, то ты должна будешь сначала продать себя на органы, потом родиться еще раз и снова продать. И так по кругу раз двадцать! Я тебя о чем просил? Не облажаться, Вика. Пацаны мои только начали работать здесь. Но ты-то столько лет! На тебя вся надежда была.

— Шеф, но я всё сделала, что могла. Просто…

— Просто ты облажалась, Вика! Капитально причем! Что ты сделала? Развела здесь бардак, шуры-муры. Никто не работает, Леня бухает. Он свое, конечно, получит. Но ты должна была руку на пульсе держать. Ты!

— Отец, зачем ты ее во всем обвиняешь? Все лажанулись. И ты тоже, — неожиданно вмешивается Марк. — Нужно было самому все контролировать.

— А ты что в адвокаты подался? — шеф вскакивает и опирается на стол. — Сиди тихо в углу и не отсвечивай! А ты, — он тыкает пальцем в мою сторону, — домой. Быстро! За расчетом потом придешь. Я бухгалтерии скажу.

— Если ты ее выгонишь, я уйду вместе с ней, — Марк подходит ко мне и становится рядом.

Что это с ним? С ума он сошел, что ли? Даже не знаю, что пугает больше: увольнение или неожиданное заступничество барина? Наверное, все-таки первое.

— Чё происходит? Что за спектакль? Здесь скрытые камеры впендюрены? Меня сейчас кажуть по вашим этим Стограммам? Или по ящику? — Сан Саныч наигранно испуганно озирается по сторонам, но глаза злые, аж льдом искрятся. — Вика, чего стоим? Взяли тонкие ножки в тонкие ручки и понесли попец к дверям.

— Ладно, ты свой выбор сделал, — Марк берет меня под руку и ведет к двери, но на пороге останавливается и добавляет: — Только на нашу с Викой свадьбу я тебя не приглашу. Так и знай. И да, кстати, с сегодняшнего дня ты Вику не увидишь, но на будущее: если столкнетесь, я не разрешаю тебе с ней так разговаривать.

Кинг Конгыч замирает с открытым ртом, неловко вывернув шею. В кабинете воцаряется мертвая тишина. Шеф несколько раз со стуком открывает и закрывает рот, шумно сглатывает и вдруг ревет, как Кинг Конг, полностью оправдывая свое прозвище:

— Что ты мне голову морочишь? Я тебе кролик: разводить меня? Думаешь: папа совсем ку-ку? У папы теперь новый друг Склероз? Папа не понимает, что эта бодяга с жениханием была разыграна для инвестора? Да я по этим понтам шарил, когда ты, огрызок, еще подсыхал на моих трусах!

— Ты, действительно, так думаешь? И не видишь, что у тебя под носом происходит? — Марк бледнеет от гнева, выпускает мою руку, подходит к столу, опирается на него с другой стороны и сверлит отца взглядом. — А меня это не удивляет, папа. Ты никогда не интересовался, о чем я думаю, о чем мечтаю. Бабки каждый месяц и подарки — вот всё твое воспитание.