Евгения Халь – Девочка (не) Джеймса Бонда (страница 22)

Два пилота, покраснев, как вареные раки, бросились врассыпную, прикрывая бедра черными лётными чемоданчиками. Остальные мужчины в зале подняли головы от телефонов и уставились на Рухаму,

как дети на Деда Мороза,

— Ненавижу вашу эту мужскую привычку делать комплименты, чтобы прикрыть свое дерьмо! — она зло выплюнула слова в лицо Стального. — Я могу тебя заложить прямо сейчас. И тебя отстранят.

— А ты докажи, — прошептал Стальной ей на ухо, положил руку на ее попу и сжал пальцы.

Давай, Рухама, укуси меня. Как кобра, что за один укус выплёвывает весь яд. И тогда ты останешься без зубов. И оральный секс с тобой станет еще лучше.

— Легко, — она подняла колено и одним молниеносным движением чиркнула по его паху.

Удар был не сильным. Но Стальной, который за этот день не раз "голосовал за мир", и до того был на взводе, поэтому от ее якобы легкого толчка он покраснел и согнулся.

— Ой, вам плохо? — озабоченно вскрикнула Рухама. — Давайте я помогу вам сесть, — она подхватила Стального, закусившего губу, и поволокла его к дивану. — Ну родной мой, ну в вашем возрасте летать, как Карлсон, по пожарным лестницам, да еще сегодня, когда такая магнитная буря! Да еще и не выспавшись, это просто, знаете ли, легкомысленно! Что же вы себя не бережете, дорогой мой человек? — она бросила Стального на низкий кожаный диван.

Он облокотился и шумно выдохнул, сжав колени и вытянув ноги.

— Людей нужно готовить заранее, а ты играешь, Рухама. Но сегодня тебе не повезло. Ну не зашла ты с козырей. Так смирись, — прошептал Стальной, все еще морщась от боли.

— Серьёзно? — возмутилась Рухама. — Мы еще посмотрим, кому повезет. Ты видел лицо своей этой Наташи? Она же полудохлая!

— Я в порядке, — прошептала Наташа, с трудом встала с кресла и села на диван рядом со Стальным.

— Я ей сейчас укол сделаю и все будет в порядке, — Стальному удалось, наконец, отдышаться.

— Я уже сделала. Не беспокойся, только это мало помогло. Ей к врачу нужно. Это не пищевое отравление, Стальной. Как она полетит? — недовольно пробурчала Рухама.

— Я высплюсь в самолете, — возразила Наташа. — Мне просто нужно отдохнуть, и все.

— Особенно после укола, — поддержал ее Стальной. — Это самое лучшее лекарство: вздремнуть пару часов в тишине и покое. Давайте-ка на посадку все. Там разберемся, — он встал с дивана.

— У тебя есть последняя возможность вызвать ей врача, — Рухама перегодила ему дорогу.

— Да перестань ты! — Стальной мягко, но решительно отодвинул ее. — Не помнишь, как ты летела из Австралии, согнувшись в три погибели? У тебя было не отравление, а всего лишь женские дни. Позволь тебе напомнить, что когда ты была помоложе, они у тебя проходили очень тяжело. Мы даже работу не планировали на эти даты. И что? Долетела, как живая. Никуда не делась. И эта долетит.

Стальной искренне хотел верить в то, что сам говорит. Но, сидя в самолете рядом с Наташей, он был вынужден признать, что на этот раз Рухама оказалась права. Хотя эта стерва явно его прокляла. Или ее язык напрямую подключен к самому Сатане. Накаркала она, гламурная ворона. Как все люди его профессии Стальной знал одну простую истину: можно до мелочей продумать операцию, выстроить логистику, обеспечить техническую сторону. Сделать всё и даже больше. Но если нет капли везения, то всё пойдет насмарку. Любая ерунда может стать той самой роковой ошибкой, которая, обрастая неудачами как снежный ком, потащит всю операцию в глубокий анус.

Наташе становилось все хуже. Первую половину полета она прижимала к лицу пакет, а вторую просто проспала. Стальной с замиранием сердца ждал, когда она проснется. Самолет зашел на посадку.

— Мы сейчас приедем в гостиницу и я тебе вызову врача. Своего, проверенного, только продержись, ладно? В больницу тебе нельзя, — Стальной погладил Наташу по руке и отдернул пальцы.

Рука Наташи была холодная, как лед.

— Не волнуйтесь, я выдержу, — прошептала девушка, стуча зубами.

Ее бил сильный озноб. Гребаный ты ж Винни Пух! Да что с ней такое? Стальной помог ей встать. Обнял ее и начал аккуратно и медленно спускать по трапу. Итальянское бабье лето пряным теплом дохнуло ему в лицо. Наташа подняла голову, посмотрела, прищурившись, на солнце и прошептала:

— Клево! Здесь так тепло! — и безвольной куклой упала на руки Стального.

Он едва успел ее подхватить. Сразу две стюардессы поспешили к ним. Одна из них выхватила из кармана жакета рацию и вызвала скорую помощь. Ну всё! Теперь только в больницу. В гостиницу в таком состоянии ее не пустят. Да и Стальной бы не рискнул. Это точно не пищевое отравление. Но тогда что?

Больницы Стальной ненавидел еще больше, чем аэропорты. Даже если эта больница поэтично называется "Госпиталем Святого Петра". Стальной горько усмехнулся. У итальянцев страсть приукрашать печальную действительность. Им кажется, что если богадельне дать красивое имя, то горькая реальность станет не такой безрадостной. Наверное, этот прием работает с самими итальянцами. Потому у них даже названия кладбищ похожи на названия пирожных или кулинарные шедевры. Кладбище "Тестаччо" в Риме звучит почти так же загадочно, как гаспачо. Для итальянцев, не для русских. Потому что жизненный опыт русского человека приучает его читать между строк. Он с детства знает, что даже если пять раз произнести слово "халва", во рту слаще не станет. И кладбище — это всего лишь кладбище. А гаспачо — это даже не суп, а перебитая в блендере томатная масса с сухариками, которую и варить не нужно. Для нас это просто помидорная бурда. А для них — национальная гордость.

— Хотите помолиться вместе со мной? — раздался за спиной Стального тихий женский голос.

Он вздрогнул и обернулся. Перед ним стояла пожилая монахиня. В руках она держала четки с деревянным крестом.

— Поздно, — ответил Стальной, с трудом выискивая итальянские слова среди невеселых мыслей на русском. — Я в черном списке у Небесной Канцелярии. И давно не верю в Него.

Монахиня улыбнулась, погладила его по руке и сказала:

— Главное, что Он в вас верит.

Шурша юбками, она пошла по коридору приемного отделения. Из бокса, огороженного занавесками, вышел врач. За его спиной в боксе суетились медсестры, снимая кровать с тормозов. Рослые санитары пробежали мимо Стального, ворвались за занавеску и начали осторожно, но быстро разворачивать кровать.

— Что с ней, доктор? — встревоженно спросил Стальной.

— Я не знаю, — пожал плечами врач. — Положение очень серьезное. Нам удалось ее стабилизировать, но не уверен, что это надолго. У нее острая интоксикация.

— Пищевая?

— Не думаю, — покачал головой врач. — Скорее напоминает какое-то отравляющее вещество. Но конкретно ничего сказать не могу, пока не придут результаты из лаборатории. От себя могу добавить, что, если она выдержала полет, значит, отравляющее вещество распространяется медленно.

— Это хорошо, доктор?

— Это плохо. Оно успевать сильнее поразить организм на клеточном уровне. Правда, организм у нее молодой и сильный. Так что очень надеюсь, что он справится. С нашей помощью, конечно, — врач пошел по коридору, озабоченно глядя в планшет.

— Сколько времени это займет примерно? — Стальной пошел за ним.

Врач обернулся и недоуменно посмотрел на Стального.

— Спросите у него, — он указал на большое деревянное распятие на стене. — Ему виднее.

— Подождите, — Стальной взял его за рукав и шепнул: —Прошу вас, ответьте не официально: откуда такая сильная интоксикация? У вас ведь опыт. Наверняка, вы что-то понимаете. Обещаю, что никому не скажу. Мне очень важно это знать. Я — иностранец, бизнесмен. Это моя помощница, переводчица. И мне жизненно необходимо понять, что с ней. Не исключаю возможности, что это происки конкурентов и я тоже в опасности.

Врач посмотрел на него долгим взглядом и так же шепотом ответил:

— Ладно, мое личное мнение: это сильный яд, скорее всего. Такие в аптеке и в хозяйственных магазинах не продаются. Вряд ли ее пытались убить. Те, у кого есть доступ к таким веществам, умеют просчитывать необходимую для летального исхода дозу. Скорее всего, на вас пытаются давить. Вывести помощницу из строя на пару месяцев, как минимум. Видимо, у вас очень сложный бизнес, — саркастически усмехнулся он. — А теперь, пожалуйста, отпустите мой рукав. Мне нужно работать.

Стальной молча кивнул. Совсем ты с катушек съехала, Рухама. Месть обиженной женщины не знает границ, и если Рухама поставила личное выше интересов дела, то она просто безумна. Но попробуй это докажи! Ему просто никто не поверит. Потому что в их профессии Рухама — живая легенда. И она всегда славилась тем, что умела ставить профессиональное выше личного. Почему она изменила своему главному принципу? Возраст? Женские разочарования? Тупо физиология климактерического периода? Или всё сразу? В кармане зазвонил телефон. Стальной взглянул на экран: Польша. Он усмехнулся. Почему-то порты переадресации звонков очень любили прикрывать звонки из России именно Польшей. Наверное, потому что конторы этих двух стран друг друга терпеть не могли. И всячески старались подставить, где только можно.

— Слушаю, — ответил он.

— Мы здесь пытаемся понять, что пошло не так, — не здороваясь, начал советник президента. — И почему вы, Стальной, отступили от первоначального плана и не выполнили наших, — в его интонации прозвучал металл, — распоряжений. Мне позвонила одна общая знакомая и сообщила, что дублерша не просто осталась в Москве, но и исчезла из поля зрения. Что происходит, Никита Ильич?