Евгения Грозд – Тортоделка. Истинный шедевр (страница 62)
Ещё одно из худших моих похмелий.
— Кстати, — Лика высунула голову. — План был неплох. Твою благоверную вчера увёз какой-то красавчик.
Чёрт! Теперь вспомнил. Соскочил с постели, игнорируя боль в голове, и бросился к шкафам. Нет, все вещи на месте. Внутри забился звоночек сомнения. А может зря я это всё? Мысль о том, что она ушла, вдруг напугала. Она же не Лика. Вика не станет выпрашивать прощения, доказывать своё первенство, свои права.
Я, по правде сказать, просто ждал утренних слёз от супруги, слов, взывающих к моей совести, и фраз о том, что она всё равно любит меня, кретина.
Новость о том, что Виктория уехала ночью в компании какого-то мужика разожгла вдруг злость ещё сильней. Сколько у неё этих спасателей? Савва. Миша. Даже Тоха постепенно переходит на сторону моей супруги.
Да плевать!
— Может сегодня ещё встретимся? — робко спросила Лика, когда вышла из ванной и начала одеваться.
А хочу ли я? Но уход Вики ещё не так явен, нужно подстраховаться.
— Хорошо, — кивнул, направляясь в ванную. — Приходи.
— Прямо сюда? — девушка не поверила своим ушам.
— Прямо сюда, — подтвердил и скрылся в уборной, не желая присутствовать при её уходе — по-любому полезет лобызаться.
Глянул на себя в зеркало: пропитая рожа, волосы в разные стороны, следы помады на лице и шее — такой дерьмовый видок не видел уже много лет. Даже измена Лики не так сказывалась на мне.
Почему так желаю и одновременно боюсь ухода Вики? Потому что ей будет плохо, как и мне сейчас. Как бы мне хотелось увидеть её боль. Она придёт за вещами…
Велико стало моё разочарование, когда вечером порог дома переступил Михаил. Она ещё и трусиха.
— А тебе какого хрена тут надо?!
— Я за вещами Вики, — глядя стальным взором, произнёс он.
Внутри начало неметь. Вот значит кто наш таинственный утешитель. Быстрая…
— Настолько невтерпёж, что даже до развода не способны подождать? — брызнул презрительно ядом.
На лице мужчины загуляли желваки. Хотел ли я кому-нибудь набить морду? Да, пожалуй. А эта медицинская рожа давно напрашивается, вечно трётся яйцами вокруг моей жены. Поправка — бывшей жены.
— Ты ничего не ждал, когда привёл в вашу спальню женщину. Только Вика в сто крат чище тебя. Я всего лишь её друг и помогаю девушке с придурковатым мужем.
— Ой, не нужно этих пафосных слов, — скривился я, и ладони зачесались ещё сильнее. — "Я — никто, техничкой роблю"… Друзья, блядь!
— Герман, тебя Вика любит, а не я. И, клянусь, с трудом сдерживаюсь, чтобы не набить тебе морду. Только из-за уважения к твоему трауру, пытаюсь смотреть на тебя, как на скорбящего.
— Засунь своё уважение подальше, — бросил дерзко.
Михаил выдохнул, сжимая и разжимая кулак на правой руке.
— Вика просила Галину Фёдоровну собрать вещи, — холодеющим тоном повторился мужчина. Да, выдержки ему на десятерых хватит. — Я — просто курьер.
В ответ сверху услышал шевеление — гувернантка и Артур спускали три громоздких чемодана. Я отошёл в сторону, пропуская вперёд всю эту драму передачи багажа. Мужчины двинулись к дверям, но Миша вдруг остановился и, оглянувшись, выдал тираду:
— Твой отец очень любил свою невестку. Он был счастлив гулять с ней по выходным и слушать, как она восхищается его сыном и как безумно любит. И он ей верил, потому что в искренности твоей жены глупо сомневаться. И представь, каково ему теперь, обретя покой, видеть, как его смерть стала причиной несчастий. Легко ли видеть ему, как его сын угробил свою семью, отказавшись от любимой женщины, только из-за того, что не смог по-взрослому принять смерть своего родителя?! Час настал и этого бы не изменили ни ты, ни Вика. Это принимают, страдают, мучаются, но принимают, а ты капризничаешь и ведёшь себя подобно ребёнку.
Задел за живое. Да так, что в груди что-то пребольно порвалось и закровоточило.
— Пошёл на хрен из моего дома! — вскипел не на шутку и устремился к дверям.
Миша отступил за порог, с грустью наблюдая, как я захлопну перед его носом дверь.
Он же прав, сука! Ещё как прав! Долбанул несколько раз кулаком по стене и сорвал на пол вешалку для верхней одежды. Выйти, догнать и разбить его мордой об забор? А за что?
Метнулся в гостиную. Досталось так же креслу, в котором любила сидеть Вика. Разносил его в щепки пока без сил не упал рядом. Зарылся в подушки и замер, понимая, что больше не услышу от неё эти лечебные слова "Я люблю тебя".
В дверь позвонили. Уже знал кто это. Сам позвал её. Не хочу. Не сегодня. Открыл двери. Лика при марафете, вновь воспряла духом, улыбается. Как же тошно на неё смотреть.
— Нет, — покачал устало головой, преграждая ей путь внутрь дома. — Уходи.
— Но, — она в негодовании раскрыла рот. — Мы договорились… Ты сам пригласил.
— Иди к чёрту, Лика. Не сегодня, — и дверь так же захлопнулась перед ней.
Доплёлся до бара, налил коньяка. Опостылость давила под рёбрами. Давясь, употребил янтарную жижу и вернулся в спальню.
Пусто. Туалетный столик, тумба, шкафы, полочки в ванной — везде пусто. Больше нет её вещей, к которым так привык. Она ушла. Потому что сам того хотел.
Я снова один. Может и к лучшему? Не будет больше так больно.
ВИКА
Восставать из пепла оказалось не так просто. Первое время не понимала с чего начинать. Поддержка, однако, оказалась очень весомой — мама с сестрой, Таня с Антоном, Миша. Даже Савва впервые появился на пороге моей квартиры. Никто из них не спрашивал, как я переживаю разрыв, не советовал, как поступать дальше, не вынуждал решать брачные вопросы.
Лишь свекровь горько сетовала на сына.
— Я не знаю, что с ним делать, Викуль, — обмакивая веки платком, жаловалась Лариса Игоревна. — Очень боюсь за него. Он же горячая голова. Когда с Ликой был разрыв, он же, как с цепи тогда сорвался — лез на рожон в клубах, приходил пьяный и избитый…
— А сейчас? — я пыталась верить в то, что истеричность в нём убавилась с годами.
— Сейчас он пьёт. И много. Разнёс половину дома. Спит в комнате отца. Меня гонит, твердя, что папа мёртв и мне теперь там делать больше нечего. Даже прислуга не выдерживает и жалуется на него, хочет получить расчёт. В Германа словно демон вселился. Может батюшку позвать?!
Внутри всё холодело и сжималось от услышанного. Герман мне никогда не будет безразличен, но то, что творится сейчас с ним мне нельзя исправить. Он не позволит. Я сделаю только хуже.
— Лариса Игоревна, — тихо проронила я. — Вы же знаете своего сына. Если он ослеплён ненавистью к кому-то, это сложно исправить. В нём ещё живо случившееся. Нужно время.
— Что мне делать, Вик? — жалобно пискнула женщина. — Как ему помочь?
— Он нуждается в понимании, ласке и любви. Гера будет отвергать это всеми силами, но ваша задача не сдаваться. Теперь, кроме вас, ему никто этого дать уже не сможет. Вы — его мама, и вскоре он вас услышит.
Я сжала в руке ладонь женщины.
— Я так жалею, что приняла тебя не сразу. Ты чудо. Жаль, что мой остолоп это теряет из-за своего сумасбродства.
Свекровь ушла, а я ещё долгое время размышляла о муже. Чего я хочу теперь? Да, я безумно по нему скучаю. Дико хочу вернуться в его крепкие объятия. Быть всецело его, как раньше. Но что вслед за этим? Снова борьба?! Страх потерять его, не угодить, разочаровать, разозлить… Я невероятно от этого устала! Хочу покоя! Побыть одной! Я потеряла мужа, и теперь мечтаю смириться с этим. Отпустить и навсегда.
Но исходящим страхом от нашего разрыва стала кондитерская. Он мог назло мне отобрать её. Антон решительно заверял, что не позволит ему этого сделать, хоть и не верил в подобную низость друга.
Весь последующий месяц я и Герман существовали в режиме радиомолчания. Я старалась не интересоваться им, но то Таня с Антоном, то Лариса Игоревна как-нибудь да заикались о нём. Место второго повара холодного цеха теперь пустовало и, к моему удивлению, его вызвался занять Савва.
— Странно, что ты удивляешься, Викусь, — усмехнулась Коновалова. — Савка же не раз тебе в любви признавался.
— Это я помню, — насупилась, ставя дежу в планетарный миксер. — Но у него после этого девушка была. Я надеялась, что переболел.
— Щас же, — хмыкнула Танюха. — Такую красотку выкурить из сердца невозможно, — девушка ободрительно подмигнула. — Вон Миша тоже и утром, и вечером заходит под видом что-нибудь съесть. — Теперь хихикнула.
— Я заметила, — проронила без энтузиазма и откусила кусок огурца, который подтянула в холодном цехе. Откушенный ломоть засыпала сахаром прямо во рту.
— Фу. Огурец с сахаром? Да ты просто извращенка, — скривилась Таня.
— Перепутала в первый раз по рассеянности соль с сахаром, и вдруг понравилось. Я сегодня уже три огурца так схомячила, — задорно улыбнулась.
— Понятно. Ну так что?
— Что?
— Тебе нужен мужик! — констатировала подруга.
— Мне нужен покой, — мотнула решительно головой. — Иди работай.
В дверях цеха появилась бариста: