Евгения Ермакова – В поисках света: сердце, полное надежд (страница 5)

Я слушала её рассказы, а сама понимала, как сильно мне повезло. Пусть дом пока только в наших мечтах, пусть стены ещё не поднялись, но у нас было место, где нас принимали, кормили, согревали.

Я смотрела на Павла, он улыбался, и я знала – мы обязательно справимся.

Я смутно помню то время. Оно бежало так быстро, что я словно не успевала за ним. Казалось, только вчера мы выбирали участок, только вчера Павел привёз первый груз кирпича, а сегодня я уже стою на пороге нашего дома.

Эти месяцы пролетели в бесконечной череде дел и забот, и, если честно, мне даже кажется, что жизнь просто украла у меня несколько месяцев. Я жила в потоке – работа, стройка, быт, снова работа. Иногда я просыпалась утром и не могла сразу вспомнить, какой сегодня день, потому что каждый был похож на предыдущий.

Но, несмотря на всю усталость, я с теплотой вспоминаю то время. Мы были молоды, полны энергии, у нас не было ни страха перед будущим, ни сомнений в правильности нашего пути. Мы не жаловались на трудности, потому что для нас они были чем-то естественным – так жили все вокруг, так жили наши родители, так жили наши друзья.

Стройка продвигалась медленно, но уверенно. Павел брался за любую работу – сам клал кирпич, сам таскал цемент, сам ездил за материалами. Иногда ему помогали друзья, иногда – соседи, но большую часть времени он работал в одиночку.

Я старалась быть рядом, чем-то помочь, хотя толку от меня в строительстве было мало. Но я привозила ему обед, стирала его рубашки, чтобы они не становились каменными от цементной пыли, и просто старалась быть опорой.

Следующим летом мы, наконец, вошли в свой дом.

Правда, тогда это ещё сложно было назвать полноценным домом. Он состоял всего из двух комнат. Маленькие окна, свежая штукатурка на стенах, ещё пахло известкой, а в углу стояла печка, которая грела наш крошечный новый мир.

Кухня была отдельной постройкой – небольшой, деревянной, с маленьким столом и старой плитой, которую Павел привёз от кого-то из знакомых. Санузла не было совсем. Мы пользовались уличным туалетом, как, впрочем, и большинство семей в округе.

Мылись в бане. Она находилась в пятнадцати минутах ходьбы от дома, и по вечерам мы брали полотенца, чистую одежду и шли туда, смеясь, разговаривая, обсуждая планы на будущее.

Я помню, как однажды, возвращаясь с бани, мы шли по тропинке через поле. Воздух был свежий, пахло скошенной травой, где-то вдалеке слышался лай собак.

– Ну вот, Катюха, у нас теперь есть дом! – вдруг сказал Павел, сжимая мою руку.

– Ну, не совсем… – улыбнулась я. – Дом без кухни, без ванны, без забора.

– Главное – стены есть! А остальное – доделаем!

Он говорил это с такой уверенностью, что мне и в голову не приходило сомневаться.

Мы были молоды, влюблены, и нам казалось, что мы свернём горы.

Теперь у нас был свой угол, пусть и не идеальный, но наш. Это было начало нашей настоящей жизни.

Постепенно наш дом становился настоящим. Вместо двух комнат появилось четыре – мы пристроили спальню, маленькую гостиную и ещё одну комнату, которую Павел называл «на всякий случай». Я знала, что он надеялся, что однажды здесь зазвучит детский смех.

Во дворе выросли хозяйственные постройки – сарай, курятник, загон для кроликов. Поначалу я боялась, что не справлюсь с хозяйством, но жизнь не оставила мне выбора – приходилось учиться всему на ходу.

Мы завели кур, уток, кроликов. Сначала немного – пять кур, пару уточек. Но постепенно живности становилось всё больше, и двор наполнился звуками – утренним кудахтаньем, тихим ворчанием уток, стуком кроличьих лапок по деревянным клеткам.

Павел убирал за животными наравне со мной. Он не боялся работы вообще. Даже на выходных не сидел без дела – всегда находил, чем заняться: то забор поправит, то сарай подкрасит, то пойдёт в лес за дровами.

– Паша, да посиди ты хоть немного! – иногда говорила я, наблюдая, как он в очередной раз что-то мастерит во дворе.

Он только отмахивался.

– Ну а что сидеть? Дело есть – надо делать!

Именно это мне в нём нравилось больше всего. Он не был человеком, который жалуется на жизнь, откладывает дела «на потом». Он просто брал и делал, без лишних слов. И мне казалось, что с таким мужчиной мне никогда ничего не будет страшно.

Через два года после свадьбы я забеременела.

Это был один из самых счастливых моментов в моей жизни, но… я узнала об этом далеко не сразу.

Мне даже стыдно вспоминать, но тогда, в молодости, я была так далека от понимания женской физиологии, что даже не сразу поняла, что со мной происходит.

Мне не приходило в голову следить за циклом, да и вообще эта тема была запретной. У нас не было таких разговоров – ни с матерью, ни с подругами, ни тем более с мужем. Женское здоровье было чем-то, о чём не принято говорить вслух.

Отсутствие менструаций меня не насторожило. Я думала – усталость, перемены, может, просто организм сбился.

– Что-то ты бледненькая стала, Катюша… – сказала однажды Лидия Ивановна, внимательно вглядываясь в моё лицо.

– Да ничего, устала просто…

Но потом я начала замечать странные вещи. Еда, которую я всегда любила, вдруг стала казаться мне невкусной. Иногда меня мутило без видимой причины. А однажды я почувствовала такой головокружительный голод, что съела два куска хлеба с солью, запила молоком и через минуту поняла, что сейчас всё обратно выйдет.

Только тогда я задумалась.

– Паша, а что если я…

Я не смогла договорить. Слова застряли в горле, потому что я даже не знала, как об этом говорить.

Он посмотрел на меня, прищурился, потом вдруг улыбнулся – тепло, радостно, как-то даже по-другому.

– Ты серьёзно?

Я кивнула, всё ещё не до конца веря в то, что это правда.

– Ну так это ж здорово, Катюха! – он подхватил меня на руки и закружил, смеясь.

Я смеялась вместе с ним, а внутри меня уже зарождалась новая жизнь – наше будущее, наше продолжение.

О беременности я узнала только на четвёртом месяце.

Почему так поздно? Потому что в то время не было УЗИ, не было тестов, не было анализов на ХГЧ, которые сейчас могут показать беременность через пару недель. Никто не бегал по врачам с каждой задержкой, да и менструальным циклом особо не занимались – не пришли в срок, значит, организм устал, заработалась, понервничала. Время тогда было другое.

Я слышала, что сейчас девушки узнают о своей беременности уже на поздних сроках или даже в родильном кресле. Мне это кажется абсурдом. Но, наверное, им так же сложно поверить, что я четыре месяца носила ребёнка и даже не подозревала об этом.

Павел берёг меня, как мог. Мне казалось, что он сдерживает в себе океан эмоций, но не говорит лишних слов, чтобы не тревожить меня. Мы мечтали о малыше – я надеялась, что это будет девочка, а он, как и многие мужчины, ждал сына. Я помню его глаза, когда он гладил мой живот, говорил с ребёнком, а потом улыбался мне так, словно видел в этом всю свою вселенную.

Я думала, что впереди у нас будет счастливая семья.

Но эта беременность закончилась трагедией.

Это было тёплое июньское утро, воскресенье.

Солнце уже палило вовсю, воздух в доме был тяжёлым, стоял запах летней жары, пыли и свежевыстиранного белья. Я тогда уже была на большом сроке, чувствовала каждый шевеление малыша. Она пиналась так сильно, что порой мне казалось – вот-вот, ещё немного, и она просто возьмёт да выберется наружу сама.

Мы с Павлом решили устроить большую уборку. Так было принято. Тогда беременных не берегли, не укладывали на диван с подушками, не носились с ними, как с фарфоровой куклой. Конечно, были поблажки, но не такие, чтобы позволять себе отдыхать, пока муж делает работу по дому.

– Повесь занавески, пока они влажные, – сказал мне Павел, улыбаясь. – Так они сами расправятся, гладить не придётся. Мама всегда так делает.

– Хорошо, – кивнула я, хотя чувствовала себя неважно.

Жара, слабость, какой-то липкий туман в голове… У меня, видимо, упало давление. Аппетит в тот день был совсем никуда, ела мало, пила тоже. Да кто бы тогда придал этому значение?

Я покорно взяла занавески, поставила табурет.

Всё было в порядке. Я медленно, спокойно дотягивалась до крючков, подвешивала тюль. Работа не сложная, но с моим животом – уже непростая.

Дошла до середины, почувствовала, как плывёт перед глазами. Подумала: «Надо передохнуть».

Осторожно спустилась, присела, подышала. Отпустило.

Продолжила.

Я уже почти закончила, когда вдруг в груди будто что-то сжалось, дыхание перехватило, а в голове вспыхнула вспышка боли. Всё закружилось, поплыло перед глазами. Тюль выпала из рук.

Я ещё пыталась ухватиться за что-то, но руки были слабые, словно чужие.

Табурет под ногами зашатался. Я почувствовала, как меня тянет вниз.

Падение было быстрым, но в эти секунды я прожила целую вечность.

Я помню лицо Павла.

Испуганное. Бледное.