Евгения Черногорова – Городские легенды (страница 2)

– Иванка, гляди ягода. Разогнулась, руками всплеснула- Земляники то сколь глаз не охватит. Сейчас попробуем, и за цветом.

Час времени прошёл, чем дальше ягоду ищут, тем далече друг от друга девушки. Оглянулась Иванка, нет Олёнки. Аукала- аукала, тишина в ответ. Место не приметное какое, вроде и с тропки далеко не отходили, а нет её. Сквозь лапы еловых, сосновых пробирается девушка, вон впереди березка, вот ещё одна, видно скоро роща будет. Ведёт её лес к месту нужному.

Вот и роща заветная, ослабла боль в сердце- выбралась, улеглась тревога. В роще соловьи поют, благодать лесная. Идёт Иванка осторожно, не помять чего доброго деревце молодое, ветку не сломить. Уважает она природу, может в сказы и не верует, а как по грибы, так у Лешего наказ просит, да подарунок ему снесёт. То калач домашний, то леденец сахарный. Видно за рощей небесное, так и тянет. Ох краса какая, вышла Иванка на поляну. Куда ни глянь синева разливается, аромат медовый хмельно парит. Чем выше солнце пригревает, тем пуще тянет дымчатый хмель, так и зазывает в объятия его.

Присела цвет посмотреть ближе. Вот такой именно ей кто-то на порог принёс, да сгубила его отрава отцова.

Легла Иванка на землю, добро идёт, сила приливает, по всему телу молодому блаженство. Минут пять вроде прошло, видит идёт к ней издали человек. Голову подняла- парубок. Ой ладный то, ладный, да глаза черны, аки ночь на Рождение.

Села, сидит венок плетёт, глаза опустила. Парубок подошёл, и речь завёл:

– Добро день проводишь Иванка. Мира тебе да счастья.

– И тебе ладно. А откуда ты меня знаешь? Не видала я в крае нашем лица твоего.

– Да неужто мой заветный цвет не по нраву пришёлся?

– Так то ты, а я уж думы думала, кто такой шустрый против матушки пошёл. Не любит она внимания ко мне.

– А мне не страшна твоя мачеха. И за какие блага ты её матушкой называешь? Ведь сводит со свету белого. -А ты почём знаешь?

Молчит парубок, сел рядом, венок Иванки доплетать. Пойдём Иванка, я тебе лес покажу, да не тот, что ты видала. Не бойся, пойдём, о плохом не думай. Ты мне дороже отца с матерью, один я остался. Да и ты сирота, коль отца нет полбеды, а тебя и любви родной лишили.

– Пойдём, коль не шутишь. Только скажи, откуда все ведаешь? Отчего жизнь мою так как свою вещаешь?

– Обещаю радость моя, всё расскажу, время придёт, и всё увидится.

Долго гуляли молодые. Нет таких мест, что ей парубок показал в жизни. У озера девушки легкие, беломраморные хоровод водят, и её зазвали. Все стройны, да голосами ручей перебьют, текут песни их звучные по воде разливаются. А парубок смотрит да радуется, что Иванке весело.

Увидала девушка и цветы сказочные, и не в садах таких не видовала, ни на просторах.

Как за вторую рощу вышли, скала отвесная. В ней грот бирюзой украшенный. Вроде как камни сами по себе место сыскали в расщелинах и породе. Справа вода капает, точит скалу, сливается в углубление из камней округлых. Набрал парубок воду в ладони, дал Иванке напиться. Вкусная она, как сладка, словно сама жизнь. Улыбается Иванка, а парубок загрустил.

– Что случилось? Ты хоть скажи, что печалит тебя? Да назовись, как найду тебя после?

– Скоро мне до обители идти, грустно оставлять тебя. А зовут меня Григорием. Я тебя до рощи доведу, тропу укажу, там чуть до хутора. Только обещай не искать меня. Сам объявлюсь. Ничего мачехе не говори, да отца речами не смущай. Обещаешь? -Смотрит на него Иванка, ну как не дать клятву. Не речи его столь милы, как душа чистая. Сердце забилось, расставание близко.

Дошли до рощи, собрал ей парубок букет синевой богатый. Неси до дому, поставь в холодной, за утварью, не найдёт хозяйка непрошеная. Любуйся до меня. Не завянет, простоит долго.

– А когда ты будешь?

– Вот луна свою часть отдаст ищущим, и я буду, по пути звездному до моей горлицы дойду, обожди Иванка, терпение имей.

Кивает Иванка, а сама себе думает. Какое девичье терпение- нет его. Голова вся чувством занята.

Ушёл Григорий по другой тропе, да Иванка до дому не пошла тоже. Следом пробирается, букет в роще припрятала, больно приметный. Видит, дошёл парень до древа огромного, корни могучие из земли рвутся, оплели все вокруг.

Поклонился он дубу великому, рукой дотронулся и исчез. А у дуба того ветка новая покачнулась, цвета совсем с прочими не схожая. Так Иванка видела дед её яблоньку прививал для урожая нового. Странно ей, страшно, но укрытия своё в тайне выдержала, до дома пошла. Цвет по дороге не забыла. А как к хутору вышла, смеркаться стало. Вроде и пару часов не прошло, а ночь близится. Тишина такая у хаты, как вымерли все, Иванка синеву упрятала, как Григорий велел. В сенях ноги омывать стала, и в хате слышит говор отца да мачехи.

– Ты бы смурной не ходил, чего будет то. Молода коза, где-нибудь коротает. Сам видал появился парень то. Не сама ж она цветы притащила намедни. Уймись, объявится. Тут Иванка ковш уронила.

Ох и задал ей отец. Да все по научению своей жинки.

А Иванка не о наказании думала, а о речах парубка. Уснула, не маялась, кажись от отцовой нагайки ещё краше стала. И странно то как, к ночи в зеркала смотрится- нет следов, колдовство какое-то, только румянцу прибыло, да волос гуще словно сила в ней неведома поселилась.

На утро все как было, работой её завалила матушка. Шоб не шастала по кустам. Кричала так, что до соседнего хутора доходило. Визжала, аки комарица на ухо:

– Убогая, следа твоего шоб не видела от дому. Чему не сказываешь где была. Я тебя отучу по лесам шаркаться. Мне Марийка всё сказывала, цвету им захотелось. Ух, пагуба, Ведьма медноволосая.

А Иванка слушает, да не пробирает её, как отшептали. Пусть думает, горло прочистит. Опосля вышла, цвет обняла, и за дела взялась. А волос то действительно на солнце мой в медь отдаёт, и улыбнулась.

К обедне осталось только водицы натаскать. Встренулись две девушки Марийка и Иванка у колодца.

Марийка:

– Ты ж меня не сильно хай. Я твою отраву испужалась. Она как в хату к нам завалилась, все перевернула. Крику то, крику. Батько меня потом за косу в холодную утащил до вечерни, а я и не ходила с вами.

– Да не держу плохого. Место то сказочно. -Нашла чё ли?

– А как же. И парубка узнала такого ладного… Иванка запнулась.

– Какого парубка. А ну сказывай. Я тут всех знаю. Мой то батько привечает их на работы, глядишь и твоего видала, весточку передам.

Иванка не сдержалась, рассказала.

Побледнела Марийка. Святые престолы, белы покровы, это ж ты самого Сурьмоглазого встрепенула, он на левое не глядит сроду. Ой на беду, ой горе зиждется. Стоит Марийка крестится, а в очах страх такой, что гляди падёт, да дух утеряет.

– Чего ты сплетню собираешь, какой Сурьмоглазый? Григорием его кличут.

– Ты девка никому не говори, я тебя вечером к Варваре сведу, она все и объяснит. Ты одеялу то поболе подоткни- вроде спишь, а сама через задки сюда.

– Варвара – ведунья? -Она самая, знает она кто тебе по сердцу пришёлся, но это к ней, я боле не скажу. Как ошпаренная сиганула Марийка по дорожке. И всю дорогу крестится, да на Иванку оглядывается.

Вечер не вечер, ночь не ночь, улеглись все. Исполнила Иванка наказ, одеял поболе собрала, а сама к студенцу бегом, даже лапти не одела, а земля холодна, да бежать тепло, словно кто на ступни тёплым дыханием льёт. Довела Марийка до Варвары, сама внутрь не пошла.

Чудно в хате у ведуньи, всё вроде убрано, а ощущение, что вокруг вещи стоят, только не видать их. Идёшь как будто не задеть кого пытаешься. Прям ровно к столу. Сидит Варвара во главе.

Руки добрые, глаза светлые. Ни у кого в деревне таких нет. И цвету странного, что янтарь в крапину. Сидит камни на нить нанизывает, да тихо что-то наговаривает. На Иванку не смотрит даже. Однако голос подала:

– Явилась усердница?

Склони голова бедовая. Нечего говорить не хотела, да тут всё на крови нашей замешено. Не могу язык умолчать. Давай присаживайся. Не боись, за хорошим зазвала. Григорий то мне племянником доводится.

От неожиданности Иванка села чуть ли не мимо скамьи.

– А почём я его не видала в хуторе?

– А чего его видать-то? Лет в семь извела его странница беглая, Шишигой звали. От её виду странного. Не уморила, да в работники странные пристроила. Я его всего два раза в лесу встретила, но он со мной говорить не стал, а тебя гляди приметил. Хоть расскажи какой теперь, с последнего как видела ему лет тринадцать было, теперь красив должон быть? Девки то видали, да боялись, близко не подходили, а ты смелая, али дурная?

Все рассказала Иванка. Ничего не утаила.

– Береги цвет, он тебе в помощь будет. Не спроста тебе такую милость силы древние выдали. Водицы то испила тама?

– Да, а вы как узнали?

– Чего не знать, светишь вся, кожа ясная, коса колосится, щеки горят, да ноги босы не студятся. Да все в здравие, любит тебя Гришка, ой любит. Да как ему выбраться неизвестно. Он только в ущербный месяц на самый конец дня во хутор войти право имеет, да и то не пользуется, спалят меня за него. Да и его не побрезгуют в Студенец затопить. А за ради тебя обещал. Найти бы ту Шишигу. Только чуйка у меня, сменила она лицо не доброе на иное. Так уж четырнадцать годов минуло, как опознаёшь теперя. Ведь живет во хуторе эта. Вздохнула Варвара. -Что ж и совсем найти нельзя?

– Не знаю милая, не знаю.

Может даст Бог весточку какую. Пока я сама в неведение. Но слова твои сердце умягчили. Не просто так тебя силы выбрали, да на путь его поставили. Что-то здесь таится. Не люблю я народ, одичал, совсем рода не помнит, а ты хоть неученая, а в тебе есть всё для жизни, для праведного.