Евгения Чепенко – Вера в сказке про любовь (страница 36)
— Он иногда лунатит.
С меня сняли юбку и ласково погладили по голове.
Я пробубнила «все равно ужас», но настолько невнятно, что он вряд ли разобрал.
— Он не пьет воду. Наливает только и уходит.
А вот это заинтересовало настолько, что стыд ушел на второй план. Я перестала прятаться и оглянулась. Стакан и вправду стоял полный. Еще одна любопытная особенность. Интересно, часто Тём так делает? Включен ли он в такие моменты? Сможет осознанно откликнуться? И что будет, если оставить возле кувшина сразу полный стакан?.. У меня в голове еще пара вопросов приобретала конкретную форму, когда теплые ладони мое лицо обняли, мягко возвращая к зрительному контакту с их обладателем. Дальше последовал поцелуй. Очень настойчивый поцелуй и осторожный. Я прерывисто вздохнула и отложила все вопросы на потом.
Свет улыбнулся мне в губы.
— Если я тебя отпущу, пойдешь со мной?
Вообще-то первой реакцией было спросить «куда?», но вовремя себя одернула и вместо очевидно неуместных уточнений утвердительно кивнула. Меня аккуратно сняли с колен и повели в спальню. Окна не были зашторены, и в освещении уличных огней комната казалась таинственной и немного пугающей. Впечатление совсем не схожее с тем, которое производило это же помещение сквозь линзы зюка. Невольно напомнило, как я безбожно ошибалась с самого начала.
Свет обнял меня со спины и поцеловал за ухом. Я улыбнулась в ответ и прижалась к нему.
— Уже не щекотно?
— Не-а.
— Это интересно. — Он медленно провел указательным пальцем от скулы до плеча, заставив меня склонить голову, подставляя шею под новые прикосновения.
Я не услышала, скорее почувствовала его беззвучный смех. Свет осторожно подтолкнул меня к кровати. Сообразила, что послушалась, только когда уже лежала на ней, а темный силуэт хозяина квартиры нависал надо мной. На фоне окна я совершенно не видела выражение его лица, не видела его глаз, но чувствовала его запах и тепло ладоней, ласкающих мое тело. В противоположность он видел меня хорошо и откровенно наслаждался этим. По едва заметным движениям головы я наблюдала, как он внимательно изучает каждый участок, которого касается. Словно перед ним не женщина, а картина. Словно совершенная картина… Я и пребывала в блаженстве, и была напугана таким его поведением одновременно. Хоть одна женщина довольна своим телом? Конечно, нет! Вот и я никогда не считала себя красавицей, а он, кажется, считал, и это порождало панику.
Беспокойство несомненно отразилось на моем лице, а Свет его заметил. Он склонился и легким поцелуем коснулся моих губ, затем чуть отстранился. Ласка продолжилась, но теперь он не изучал меня, теперь он ловил каждый мой блаженный выдох, каждый мой тихий стон, едва заметно повторяя их за мной следом. Он не ощущал сам, он чувствовал то, что чувствую я. Ему нравились мои эмоции, и он стремился сделать их как можно ярче, испытывая каждую вместе со мной, наслаждаясь тем, что испытывает. И когда я забыла обо всем на свете, когда давно перестала контролировать себя, теряясь в диком и всепоглощающем удовольствии, он вошел в меня. Я ощущала только его, он был всюду. Его горячее, тяжелое тело. Он кончал в меня и одновременно целовал так, что сам по себе поцелуй напоминал секс. Если можно было кому-то принадлежать полностью, то сейчас я принадлежала ему. Не было мыслей или желаний, вселенной не было, только он.
Свет не отпустил меня даже тогда, когда безумие закончилось. Я лежала под легким одеялом в его объятиях и не то, что говорить, дышать боялась. Он водил пальцами левой руки по моей спине вверх-вниз и молчал. Мысли в голове появились, но настолько невнятные и путанные, что странно вспоминать впоследствии было. Я зажмурилась и попыталась собраться, хоть немного сосредоточиться. Да вот беда: все, на чем я могла сосредоточиться — это тепло его кожи под моей щекой, дорожка потревоженных рецепторов на спине и ощущение собственной абсолютной удовлетворенности.
Некоторое время спустя я осторожно запрокинула голову и взглянула на его лицо. Свет отрешенно созерцал вид за окном — успела заметить до того, как он переключил внимание на меня.
— Не делай так, — улыбнулся вдруг он.
— Как? — не поняла я.
Вместо ответа мне осторожно указательным пальцем прижали нижнюю губу. Я смутилась. На самом деле не такая уж и частая привычка, просто с ним выходит так чересчур.
— О чем задумалась?
Вопрос на миллион! Если б сама знала.
Я тихо рассмеялась собственной беспомощности.
— Понятия не имею. А ты?
— Я первый спросил.
На этом наступило довольно долгое молчание. Я непроизвольно улыбалась и обдумывала, что бы такое ответить или хотя бы просто сказать.
Неожиданно ко мне пришла первая за последние полчаса умная мысль. Это я знаю, что по утрам после операции таблетки пью. Я и не вспоминала по понятным причинам о предохранении, но он-то не знает. Не знает и молчит. И, кажется, не собирается говорить. Большая девочка, сама разберется? Вроде нет. Не похоже на него. Может, самой речь завести?
— Свет, — едва слышно прошептала я.
— М-м? — сонно отозвался он.
Я приподнялась и взглянула на уплывающего в царство Морфея путника, затем улеглась обратно на его теплую грудь и быстро задремала. Удивительно. Ведь была убеждена, что пережитое за вечер не отпустит как минимум до утра. Но нет. Все сложилось иначе.
Глава 11
— Кошечка, — хрипловато с улыбкой шептали мне на ухо. — Встать все равно придется.
Я подтянула к себе подушку и уткнулась в нее лицом.
— Придется, — упорствовал сексуальный голос из сна.
И ощущения поглаживания по спине и волосам были такие реальные, такие настоящие. У меня часто бывает, если трое суток подряд спать по два-три часа. От стресса организм выдает невозможно реальные сны. К примеру, я столько раз по-разному умирала: утопление, удушение, пуля. Наверное, точнее называть подобные видения бредом. В обычном состоянии из самого страшного сна можно вырваться, видишь нечто жуткое, но дальним краем сознания цепляешь, что происходящее нереально. Здесь иначе. Уши, глаза, кожа — все чувствует этот бред. Но, как говорится, нет худа без добра. Сколько сцен в романах я описала благодаря этим видениям — не счесть.
— Кошечка…
Я потянулась, разминая поясницу, тяжело вздохнула и только после этого сообразила, что не сплю. Я же не дома!
Медленно, с опаской я оторвала голову от подушки и повернулась лицом к говорящему. Свет сидел на полу рядом с кроватью и улыбался.
— Проснулась?
— Привет, — прошептала я, щурясь от света.
Он мне волосы за ухо убрал.
— Пойдем завтракать?
Я села и наконец обратила внимание, что он одет, а еще подумала о горячем душе. Это в дамском романе после сладкой ночи можно встать, одеться и отправиться навстречу новым приключениям. В реальности после сладкой ночи прилипаешь к простыне буквально. Вот я сейчас бедром к одеялу прилипла.
В синих глазах искрилось понимание и смех. Свет кивком головы указал мне на стопку моей одежды справа, рядом с ней лежало сложенное махровое полотенце. Я смутилась.
— Пойдем, провожу до ванной. — Его явно забавляла моя реакция.
Тридцать два года, а веду себя как подросток — стыдоба. Я встрепенулась, стараясь вернуть саму себя в прежнее русло самоуверенности.
— Пойдем.
Меня взяли за руку и помогли встать с кровати. В идеале я сейчас должна была красиво изогнуться и легко вскочить на ноги, чтобы, так сказать, подтвердить это потрясающее, сводящее с ума «кошечка». Но увы… Увы… Вера была б не Вера, если б у нее не свело ногу, и она с громким вскриком и не менее громким стуком не рухнула бы на пол, утянув за собой джентльмена.
Джентльмен сначала испугался, потом получил объяснения и пытался помочь. К счастью, у меня такие приступы быстро проходят, так что пару минут спустя мне вновь помогали подняться. А дальше…
— У тебя права упали, — сказала я, поднимаясь с пола вместе с обнаруженными документами. — А это что?
— Пропуск, — Свет забрал у меня из рук белую пластиковую карточку.
Права я не сразу отдала, любопытно было на фотографию взглянуть. Взглянула…
Ему двадцать девять!
— Ты чего? — Свет осторожно забрал из моей обездвиженной руки документ и, склонившись, заглянул в глаза.
Я старше!
— Эй, — он недоверчиво улыбнулся, когда я в ответ взгляд на него подняла.
У меня от шока на лице все мысли написаны были. Ведь даже в голову не приходило!
— Кошечка, — позвал Свет, по щеке погладил, потом кончика носа указательным пальцем коснулся. — Вернись ко мне.
— Мне тридцать два, — сипловато выдала все тайны я.
Кто возьмет в разведку? Никто. Свет рассмеялся.
— Я знаю.
Знал и молчал?
Последовавший за его репликой поцелуй немного успокоил.
— Вообще-то обидно, — пробормотал мне в губы Пересвет.
— Обидно?