Евгения Чепенко – Вера в сказке про любовь (страница 29)

— Это тебе, — обреченно проговорил мой собеседник, не отрывая головы от баранки.

— Да? — я снова оглянулась на букет. — Красивый.

Он про него забыл, что ли? Или забыл отдать тому, кому вез, а теперь мне передаривает, раз увидела?

— А можно, мы не домой поедем? — теперь у него вообще по-детски получилось, даже формулировка вопроса.

К тому же голову так и не поднял.

— Можно, — меня начало пробирать на смех и удержаться не выходило.

Через мгновение смеялись вдвоем.

— А куда тогда? — уточнила я, когда он вырулил на дорогу. — За Тёмкой?

— Н… Нет, его мама твоя забрала.

Подозрения наконец взяли верх над природной скромностью. Это похоже на каноническое свидание. Забрал с работы, привез цветы. А ну-ка!

— Так куда мы?

— Ну, — замялся Свет, — ужинать.

В точку! Это свидание!

Это свидание?!

— Значит, цветы и правда мне? — сказала я, прежде чем подумала.

Он от дороги отвлекся и на меня посмотрел, как на самое странное создание в мире. Только в то мгновение меня это мало взволновало. С радостным писком я полезла за букетом. Серьезно. Мне последний раз цветы по душе дарили чудовищно давно. Вроде просто — много алых роз, но почему-то давно. Банальный у меня вкус, наверное, слишком, чтобы кто-то мог посчитать такой подарок подходящим.

Возвращаясь в исходное положение, успела заметить на его лице довольную улыбку, которую он поспешно скрыл.

— Чем сегодня занималась?

— Книги принимала. Конец года.

Свет слегка придушенно засмеялся и тут же смутился.

— Что? — не поняла я.

— Прости.

Логика издала предсмертный стон.

— За что? И не смей увиливать! — тут же угадала я его намерения.

— Ты не похожа на сотрудника школы.

— Почему? Одинокая кошатница за тридцать. Полный набор.

Мой собеседник улыбнулся и покусал губу.

— Мне другое подумалось.

— Романы? — догадалась я. — Об этой стороне моей жизни там не знают.

Свет ничего не ответил, заулыбался только снова. Чует мое сердце, недоговорил.

Откуда-то сбоку в очередной раз засигналили. Вечер рабочего понедельника питерские водители встречали в пробках и взаимной сдержанной ненависти. Мы с моим спутником тоже не избежали этой участи.

— Можно радио включить, — прервал затянувшуюся паузу Пересвет.

— Можно, — согласилась я и озадаченно уставилась на технику.

К счастью, спутник меня понял без слов.

— Какое?

— «Эрмитаж».

На этом тема исчерпала себя.

Как правило такое молчание ощущается тяжело, сложно, словно ты должница вселенская, но не теперь. Я взглянула на профиль мужчины рядом. Он сосредоточенно следил за дорогой, немного хмурился и иногда сердито стискивал зубы. Тонкие длинные пальцы лежали на руле. Под смуглой кожей проступали вены — рукава он закатал до локтя, так что обзор мне открывался соблазнительный. Непроизвольно представилось, как эти руки выглядели бы на мне вчера. Я поспешно отвернулась к окну и зажмурилась. Несмотря на неуместность и попытку остановить, фантазии не прекратились. Снова в голове воскресали слова, им сказанные накануне. Я всем телом начала ощущать исходящее от него тепло, и совсем бы не возражала, если бы он наплевал на мир вокруг и прямо сейчас сделал лично все то, о чем вчера только просил.

Свет протяжно выдохнул. Я обернулась к нему и угодила в плен потемневших синих глаз. Он быстро отвел взгляд, словно я его с поличным за кражей поймала. Неужто теми же фантазиями грешен? Или это от меня ты цепляешь?

Теперь, не отворачиваясь к окну, я представила, каково это — очутиться гораздо ближе к нему, чем уже есть. К черту ожидание, я хотела его немедленно. Свет опять глубоко вздохнул и сильнее сжал руль. Я сама своему открытию не поверила.

Хотела было в третий раз проверить, но связь в обратную сторону тоже работала. Всем телом ощутила бешеную пульсацию крови, пальцы на руках стало покалывать. Я сильнее вжалась в кресло, только это не помогло, а напротив, усилило болезненное желание.

Во что мы играем?

Мелодия звонка его смартфона заставила вздрогнуть обоих. В первое мгновение сосредоточиться на собеседнике Пересвета я не могла, только потом поняла, что он говорит с моей мамой. Причем голос моего спутника сменил первоначальную хрипловатую расслабленность на твердость. Мама сообщала что-то беспокойное и я наконец заставила себя собраться с мыслями и вслушаться в диалог.

— Я понял. Да… Нет, это ничего не болит. Тут другое. Я уже еду.

К сожалению, это все что я услышала.

— С Тёмом что-то?

От прежнего рассеянного очаровательного сексуального Света не осталось и следа. Теперь это был совершенно другой мужчина: напряженный, сосредоточенный и, если я не ошиблась, злой.

— Плачет, не успокаивается, — нехотя кратко пояснил он.

Я осмотрела общую дорожную атмосферу. Добираться до мамы часа полтора — это при большом везении. Решение пришло мгновенно. Я отстегнула ремень, открыла дверь и выскочила на улицу.

— На метро быстрее, — все, что сказала удивленным голубым глазам прежде, чем убежать…

— Вера! — Альбертович даже не удивился моему явлению.

— Ты давно тут? — я на ходу разулась и направилась в гостиную, откуда раздавался плач.

— Сам только зашел.

Новый папенька явно был напуган. Не по-мужски это, Рудольф, не по-мужски. Где тот лысый бугай, к которому я прониклась уважением при первом знакомстве? Впрочем, увидев маменьку и Тёма, поняла, что паника в этом кругу зародилась не случайно. Кругом матросы, и ни одного капитана. Предстояло в корне изменить ситуацию.

— Мам, тебе плохо?

— Нет-нет. Он не падал и ничего такого… Там птичка на кухне в окне была, мы минуточку на нее посмотрели, она улетела. Вот тут он вдруг как начал плакать, а потом кричать и потом по стеклу руками колотить, и отвлечь всякое… Никак… Просто я ж одна с ним… Ой, — тихо выдохнула родительница и руку никуда прижимать не стала.

Это означало только одно: на этот раз маме действительно плохо.

— Тёма мне, — начала отдавать команды я. — Рудольф!

— Да?

— Направо от дома, сразу за детским садом — травмпункт. Ее туда. Там три минуты бегом.

— Понял.

Альбертовича не смутили ни мой командирский тон, ни отсутствие сопровождающих объяснений. Как заправский солдат он приступил к исполнению. С кухонного стола забрал мобильный, из гостиной — свою вторую половинку. После недолгой возни и неуверенного мамочкиного протеста хлопнула входная дверь.

— Ну что, герой? Теперь ты.

Я потерла о юбку неожиданно вспотевшие ладони. Вел себя Тём страшно, на самом деле страшно. Не так, как в прошлый раз, когда стаканы побились. О, вовсе нет.

Он лежал на диване. Его всего трясло. Глаза красные, опухшие, нос тоже. Каким-то диковатым шепотом между вскриками и завываниями он как заклинание повторял одно слово: «Птичка». Весь мокрый от слез, он не пытался встать или что-то сделать. Казалось, просто чисто физически этот крошечный человечек не в состоянии остановиться. Сама природа не дала ему такого механизма. И мне сейчас предстояло стать этим недостающим механизмом. Вот задачка на миллион!