Евгения Чепенко – Вера в сказке про любовь (страница 14)
Возникшие на мою погибель ВНУТРЕННОСТИ возникли в сопровождении директора и, очевидно, представляли из себя чьего-то папу. Германович так и сказал:
— Знакомьтесь, наша библиотекарша.
— Библиотекарь, — поправила я, поднявшись со стула и склонив голову в вежливом приветственном поклоне.
— Да-да, — отмахнулся от меня Германович. — Студенты обожают здесь бывать. Так же, как и в случае со спортивным залом, библиотека пользуется популярностью. Вера Поликарповна не боится экспериментировать, брать для своих часов совершенно неожиданные и интересные темы. К слову сказать, это о ее следующем занятии пытался выведать у нас ученик старших классов…
— Ну, Васнецов, — рассвирепела «библиотекарша», чем вызвала непроизвольную улыбку на лице посетителя и его мимолетный заинтересованный взгляд.
— Пойдемте дальше.
…
— И?
— Я упала на стул, как только директор дверь закрыл.
— Погоди, — насторожилась подруга. — Не разводишь? Это реальный мужик был или ты мне зубы заговариваешь?
— Я себе зубы заговариваю! — возмутилась я. — Стою в кедах и понимаю, что организм требует срочных модификаций: штукатурка, укладка, тряпки и каблук. Высокий каблук. Кар, очень высокий каблук. Оголодала я, видимо, рано на безмузчинковую диету села.
— А Хуан?
— Не вспомнился.
— Ох, ты! — выдохнула Карина. — Дай-ка угадаю. Дверной идеал имел невысокий рост, был поджар и гладко выбрит, на вытянутой моське красовался узкий нос и полная нижняя губа.
— Зараза.
— И да, чуть не забыла: темная густая шевелюра.
— Какая я предсказуемая.
— Верунь, ты не обижайся, но знаешь. Нормальные бабы фанатеют от кубиков на прессе, роста не ниже в метр восемьдесят, проникновенного сексуального взгляда, стильной упаковки, и только ты можешь зафанатеть от коротышки на мопеде в старой джинсовке. Чувствуешь трагичность ситуации? Конечно, ты к Хуану в кроватку не хотела, чего там делать, он же не в твоем вкусе!
С сарказмом было решено бороться непрошибаемой наивностью.
— Вовсе нет. Он стоял пешком и в костюме.
— Раз в школу явился, значит, женатый. Так что кеды остаются в силе. Кеды и Хуан, — уточнила Каринка.
— Ты же была против него!
— Хуан на фоне дверного гнома переходит из разряда «Аполлон» в разряд «Херувим».
— Он не гном.
— Без комментариев.
— Я не фанатею, я коллапсирую. Во всём виноваты пубертатный период и фильмы с Полом Раддом. Одно плюс другое — и вот, устоявшиеся вкусовые предпочтения до конца жизни.
— Знаешь, я бы больше удивилась, если б ты мне по полочкам сейчас свои причинно-следственные связи не изложила. А так, успокоила. Все понимаешь, все признаешь. Ну, и чтоб ты потом мне уши не крутила, я замуж выхожу.
— Куда? — растерялась я.
— Замуж, дорогая. Замуж — это когда он, она, зал с ковром и тетка с черной папкой и идиотскими вопросами.
Такой темы я никак не ожидала. Кариша всегда была серьезной противницей всякого брачующегося. Белое платье, фата, принц с конем — не ее это мечты. Ее мечты я по накатанной уже долгие годы связывала со свободой и своеволием. Видимо, напрасно. Дальнейший диалог мог без труда обернуться минным полем.
— Если ты сказала «выхожу», значит, согласилась добровольно, а значит, я могу без опаски тебя поздравить, да?
— Да.
Один аспект выяснила. Хорошо. Поехали дальше.
— Если согласилась добровольно, значит, предложение он делал сам, без твоих заморочек.
— Попала.
— И раз ты меня пока еще не приколола к стене булавками, значит, он это предложение делал жуть как романтично и красиво.
— Ага, — вот теперь голос подруги наконец выдал все её до того скрытые эмоции.
— Каринкин! Как же я боялась, что ты откажешь…
— Хе*а се, новость…
— Хочешь сказать, не угадала процентный расклад?
— Нет, — после секундной паузы вздохнула Карина. — Ты меня знаешь. Он тебе звонил, что ли?
— Нет, — я покачала головой, хотя подруга все равно бы не увидела. — Что бы твой суженый там ни сделал, сделал все сам. Он тебя обожает, дураку понятно. И не просто тебя, а тебя со всеми твоими закидонами. Разве бывают на свете мужики ценнее, чем те, что любят нас целиком, не отмахиваясь от непонравившихся кусочков нашего безумного свободолюбивого и агрессивного «Я»?
Карина засмеялась.
— И чего стоит нам рассмотреть такого мужика за всеми его закидонами.
— Тоже верно, — улыбнулась я. — Но ты ведь рассмотрела. Дата уже есть?
— Нет пока. У нас сегодня вечером свидание с мамой. Жорик проявил чудеса стратегии и позвал ее к нам слушать радостное известие. Теперь у нее будет не только возможность лишний раз рассказать, как я не с того конца комнаты полы мою, но и в случае крайнего неприятия выбора сына с чистой совестью покинуть вражескую территорию, хлопнув дверью.
— Зная тебя, предположу, что все твои надежды связаны с последним.
— Эх, чертяка! Все, Верун, пошла я готовиться. Ты если обзаведешься печалькой — звони.
— Хорошо, — я улыбнулась, послушала тишину на том конце и отложила телефон.
В груди сжалось в комок уныние. «…Сей остальной из стаи славной екатерининских орлов»… Конечно, я не герой России, к кому относятся эти строки, но по крайней мере последняя из стаи точно. Последней осталась, последней и доживу. Любовь любовью, а не бывало вокруг меня мужика, которому я бы сознательно доверила свое личное пространство перекраивать и нарушать как вздумается. Холостячка — это не только диагноз, но и условный рефлекс. Чем ты моложе, а как следствие и глупее, тем проще сдаешь паспорт вивисекторам из ЗАГС. С возрастом начинает работать инстинкт самосохранения и в дворец бракосочетаний уже с кем попало не тянет.
Первый год женщина фанатеет от мужика с полным погружением в идиотизм. Ее завораживает его походка Чаплина, привычка не смеяться, а ржать как конь, способность терять носки в самых неожиданных местах, чрезмерная склонность к пятничным загулам в паб. При этом бывают женщины, которые фанатеют, даже не имея ни нормального здорового секса, ни мало-мальски достойного внимания в свой адрес. И все это безобразие зовется страстью к «мужчине ее мечты».
Через годик-полтора страсть начинает уходить, и вот тут умиление отступает, остается лишь мужчина-человек таким, каким он всегда был. Его невнимание уже настораживает, носки на люстре бесят, друзья раздражают, и сам мужик вдруг переходит из разряда мечты в разряд козла. То ли время — кудесник из кудесников, то ли бабы — дуры, тут мнения да обстоятельства всяко разнятся.
У Карины с Жориком испытательный полигон уже позади. От страсти они ушли к романтике и смирению с привычками друг друга, а затем и к освобождающему сексу после крупных ссор. И раз вот сейчас они, будучи циничными взрослыми холостяками, перешли к этапу свадьбы, значит, впереди их ждала тихая любовь и совместная старость. Разве это не прекрасно — альянс двух взрослых умных людей?
Я еще разочек вздохнула и переключила внимание на прежнюю свою деятельность, то есть поиск всего, что найдется по теме Артёмки. Ох, дамским угодником вырастет. Разбросает пирожки какой-нибудь соседки поюнее и зацепит. Меня вон как зацепил. Я улыбнулась собственной мысли и погрузилась в работу.
К середине ночи глаза болели, поясницу ломило, ноги опухли, но все это не имело никакого значения, поскольку я во всех подробностях уяснила, что и в каком возрасте должны уметь дети, покопалась в переводах немецких статей на тему развития особых. Помимо прочего почитала историю исследований, начиная с позапрошлого столетия, испугалась и решила пока подробнее к вопросу истории не возвращаться. Ужасающие воображение картины во время чтения никак не способствовали бы крепкому сну, а спать мне тоже требовалось. И кстати, о сне. Было бы неплохо вздремнуть, иначе будильник покажется коварным посланником ада, а не просто бездушной сволочью, как это происходит обычно по утрам.
Собираясь в кровать, я не преминула заглянуть в окна «Пандоры». Не знаю, признаться, на что рассчитывала, учитывая поздний час, но, увидев темноту в нужной мне квартире, я как-то немного расстроилась, погоревала и отправилась восвояси двигать благоухающего новой шампунью Пофига. Каждый из нас считал мою кровать своей единоличной вотчиной.
Глава 5
Утро выходного дня встретило меня ранним, чудовищно ранним звонком мамы:
— Я собираю ужин на пятерых, поэтому ты забываешь свою адскую печатную машинку дома, одеваешься прилично и урезаешь свой активный словарный запас до дипломатических общепринятых тезисов и выражений.
— Цитатами ограничиться можно?
— Можно, если цитируешь Нестора или Толстого. Будешь оперировать Есениным, Маяковским или Шнуром — оторву уши.
— Как насчет Библии?
— Библию можно.
— «…если у кого на голове вылезли волосы, то это плешивый: он чист», — торжественным голосом начала я.