Евгения Чепенко – Боксер, Пашка, я и космический отщепенец (страница 40)

- Одно в толк не возьму, только не обижайся, милая. Ты у нас красавица, спору нет, но зачем ты ему понадобилась, да еще с ребенком и псом?

- Я об этом думала... Много. Если судить по тем сиросэкайи, что я видела лично, то они все только на первый взгляд заносчивые и высокомерные, а так люди людьми, за одним исключением: их культура не допускает ни низости, ни вообще в принципе недостойного поведения. Кори и его сын - оба долго проработали с Землей и оттого, очевидно, деградировали. Сам Кори - в силу длительности пребывания в человеческом социуме, сын - в силу молодости и легкой восприимчивости. На Сишати планета тоже оказала давление, но чуть иное. Тут, полагаю, сказывается еще фактор психологической предрасположенности. Как-то так. К примеру, на Кагараши повлиять не составляет особого труда, но при этом он трезво разделяет положительное и отрицательное. Проще говоря, заставить его нарушить основополагающие общечеловеческие нормы морали наверняка невозможно, а вот увлечь бесполезным подростковым времяпрепровождением запросто.

- Короче, предлагаешь мне смотреть на твоего мужа, как на обычного мужика.

- Ага.

- Что ж... Тогда, хороший мужик, но маме пока не говори.

Я снова засмеялась.

- Не скажу, только ты поспи тоже.

- Разбуди меня, как ребята пойдут, хорошо?

- Не вопрос, пап.

Старался дышать тише, а еще, пожалуй, старался сохранить внешнюю невозмутимость, что давалось с огромным трудом. Паша умный, очень. Умный не по годам, без труда догадается, что я слушаю диалог в коридоре, а такой пример подавать не имею никакого права. Для ребенка слова не имеют значения, только действия авторитетного лица. Не увещевай, что недостойно, если сам поступаешь оным образом, а сейчас я поступал.

"Любила, но за Сергея я бы не умерла". "Не умерла".

Не умерла...

Слова почему-то отказывались покидать голову. Я слышал их снова, и снова, словно эхо, и каждый раз кровь кипела сладкой негой, не давая успокоиться, отпустить ее фразу к другим воспоминаниям.

Я люблю тебя, дикая моя. Как же я тебя люблю! И не знаю почему. Не ищи причину, ее попросту нет. Причина - ты сама. Светлая, смешливая, мягкая и несгибаемая, добрая, умная, ласковая. И удивительно права ты, говоря, что мы - люди. Разве Нюашасу хоть немного похожа на тебя? Нет. Лишь гордится и позволяет себе причинять боль окружающим. Да и многие ее сверстницы не лучше. А Паша... Как много сынов наших станут защищать мать так, как защищает тебя он? Иррационально.

Мы старше, история наша богаче и в том преимущество, но многое мы потеряли по пути к совершенству.

Отдал Кагараши команду на автомате. Спасло то, что всегда просчитываю наиболее вероятные варианты развития событий заранее - позволяет увеличить скорость реакции при внештатных ситуациях.

За Сергея она бы не умерла... Грудь снова сдавило наслаждением.

Она никогда не бросит Пашу, выжить любой ценой ради сына - ее основной принцип, инстинкт, но то, что она сказала сейчас отцу, значит, я нужен ей по-настоящему, значит, она доверила мне свой бесценный смерч. Дикая моя, если бы ты знала, как это потрясающе наблюдать за твоими инстинктами, за горящими зелеными глазами, когда в твоей голове вдруг отключается рациональность и работает только то, чем наградила природа. Невероятно и прекрасно одновременно.

В поле ты не тратила ни одной миллисекунды на просчет вероятности выживания тебя самой и твоего сына с последующим выбором. Нет. Ты просто спасала его, потому что так заложено природой, потому что его жизнь для тебя иррационально важнее. Ты раз за разом заботилась об этом бесполезном псе, просто потому что заложено в твоей голове оберегать живое, сохранять и растить. Ты иррационально привязалась и привязала к себе Кагараши, по сути, эмоционально усыновив его.

Обожаю твою привычку прятать Пашу и Адольфа за спину, а теперь еще меня и врача...

Я нужен. Позволил себе ненадолго прикрыть глаза.

И есть у нее еще один инстинкт, совершенный, невозможный и сводящий с ума. Играя с ней тогда в рубке, я не полагал, что она... В общем, толком и сам не знал, что полагал, просто хотел попробовать быть как они. Попробовать отключить рациональность и выпустить инстинкты, ведь чувствовал их. Пробовал и раньше, но впервые ощутил так как надо их только с ней в первый день знакомства. Настолько сильно и восхитительно было, незабываемо. Теперь знаю, что желая, она дарит сильнее.

Знаю, почему мне так нравится чувствовать себя подвластным, знаю, что дома это нарушение всех норм, но наплевать. Когда она запускает руку мне в волосы и, сжав их, с силой тянет назад, опуская меня на колени, я умираю, или напротив живу в сладком наслаждении. Ее тихие стоны, когда я все делаю верно, сводят с ума.

Мне нравится чувствовать, что под футболкой на груди и спине скрыт рисунок полумесяцев, оставленных ее ногтями. Восхитительно видеть ее на себе, видеть, как она сама сходит с ума и знать, что причина того я.

Я! И никто другой. Это я довожу ее до безумия, я заставляю ее подчиняться инстинктам. Я защищаю ее и ее сына, я принадлежу ей.

Со смехом ужаснулся тому всепоглощающему наслаждению, которое испытал от собственных мыслей. Если узнает кто-то из тринадцати, стану изгоем пожизненно.

- Капитан, Микаи обычно тебя в этом случае спрашивает, где ты витаешь.

Открыл глаза и усилием воли сосредоточился на работе. Ника права, порой Кагараши жуткий зануда.

"Люблю тебя". Короткая фраза, сказанная чуть слышно мне на ухо, отдавалась безудержной болью в сердце. Знаю, думать о плохом нельзя, но, боженька, как же было страшно мне за них обоих. Как было жутко смотреть на закрывающуюся дверь, как ужасно слышать его голос в последний раз перед тем, как он отключил наушник.

Сообразила, что мысль сформулировала именно так: "в последний раз", и тут же запаниковала окончательно. В рубке сделалось невозможно душно и тесно. Нужно было уговорить пойти с ними, угрожать, если уговоры бы не помогли. Ну, что за идиотка такая?! По венам разлилось ледяное ожидание беды.

Дверь рубки бесшумно распахнулась и в поле нашего зрения появилась мама. Она обвела усталым взглядом Пашу, Нику, Дольфа, Машу пока не остановилась на мне. Лицо ее смягчилось, она приблизилась и взяла меня за руку.

- Как папа? - спросила я в надежде не видеть сочувствия в ее взгляде.

- Спит пока. Пусть спит, он со мной и всей этой историей утомился. Маленькая моя девочка, не переживай ты так. Все хорошо будет.

- Я не знаю, что будет. Он там один, без меня.

Мама нахмурилась и принялась вглядываться в меня так, словно увидела впервые. Не знаю, сколько мы простояли молча, прерываемые лишь разговорами сынки с Никой, тихим стуком Дольфовых когтей об пол и шуршанием многочисленных приборов. Я, стиснув зубы, старалась успокоиться, не позволить себе потерять контроль над эмоциями окончательно. Что за напасть такая, вдруг стать слабой, когда оно меньше всего мне надо?

- Ну, вот что, - наконец, прервала молчание она. - Прекращай давай выдумывать! Лучше, радость моя, бери себя в руки и будем считать.

- Что считать? - не сразу поняла я маму.

- Что-что... Ты ему жена или дите малое? Чему я тебя учила совсем не помнишь уже? Считаем варианты развития событий, подоплеку и чем можем помочь.

Я поспешно стерла с глаз готовые сорваться слезы. Вот и правда. Раскисла, расклеилась, а помогать кто будет? Может мы с мамочкой и не армия спасения, но чего-нибудь да сможем. По крайней мере, буду знать, что не сидела сложа руки.

- Давай, начинай рассказывать, что знаешь по порядку. В рассказе мне сама поймешь и сообразишь.

Я кивнула и начала немного путано тараторить объяснение, причем по ходу действия набрала код на консоли капитана и высветила на центральном экране карту, что Сишати показал мне недавно, благо знание сиросэкайской буквицы для такого нехитрого шага не требовалось. Ребята обожали пользоваться цветами, а у меня на многочисленные оттенки память отличная. Неудивительно, что цветик быстро освоился с местной техникой, привлекательно, любопытно и совершенно просто, зато таблицу умножения, зуб даю, будем учить до одиннадцатого класса.

В общем, в своей порожденной стрессом спешке я совершенно позабыла, что говорю не для себя. Больше, чем уверена, мама не понимала четверти произнесенных мною слов, но не мешала и не прерывала. Она знала как никто другой, для поиска проблем и их решений дочери нужно говорить, именно поэтому она заставила действовать, и именно поэтому я так легко поддалась.

Неожиданно раздался сигнал на рабочей панели у центрального экрана.

- Это вызов, - сынка галопом скакнул к прозрачной стойке, бухнулся в высокое кресло, что-то уверенно набрал и мгновенно взглядам нашим предстал Наши.

28. Скутер, Маша и бабушкины немцы

- Микаи, где муж? - из-за суровых, озабоченных интонаций, прозвучавших в голосе инопланетянина, руки и ноги стало покалывать, будто от онемения.

- Ушел. Что с проверкой "желтых"? - озвучила я свою догадку.

- Опасения Сишати оправдались. На станции недостает двадцати человек. Военные не ведут учет кораблей, однако в совете "желтых" вышел раскол, удалось выяснить, что трое были убиты, остальные отбыли в вашу солнечную систему.

Я спешно соображала, что и как могу сделать.

- Где ты?

- Микаи, прости, мне нужно еще два часа, - Наши хмурился, и смотрел поверх моей головы, видимо опасаясь встретиться взглядом.