Евгения Бурмакина – Тотошка, Терминатор и тайна сургучной печати (страница 1)

Евгения Бурмакина

Тотошка, Терминатор и тайна сургучной печати

Глава 1.

Февраль в Нивенском выдался таким лютым, что даже местные мухи-цокотухи впали в анабиоз прямо в полете, а Пашка Петрович – наш доблестный страж порядка с грацией новорожденного бегемотика – умудрился примерзнуть языком к новой люльке своего новенького мотоцикла. Просто решил проверить, «настоящий ли там металл».

– Пашка, ну кто ж в здравом уме на морозе технику облизывает? – вздохнула Елена Степановна, выходя на крыльцо почты с чайником кипятка. – Ты же власть! Ты должен внушать трепет, а не жалость.

Освободив участкового от «железного плена», Степановна сурово поправила шаль. Новое здание почты, сияющее свежей краской (те самые «миллионы» осели в виде качественного шифера и пластиковых окон), выглядело в поселке как космический корабль, припарковавшийся среди огородов.

– Степановна, беда! – прошамкал распухшим языком Пашка, вваливаясь в зал. – Из дома культуры пропал бюст Афанасия Фета! И ладно бы просто бюст, но внутри него, говорят, замурована карта грибных мест Багратионовского района, составленная еще прусскими лесничими!

Елена Степановна, которая в этот момент аккуратно сортировала квитанции, даже не подняла головы.

– Фет, говоришь? Афанасий Афанасьевич? Пашка, включи логику, если она у тебя не замерзла вместе с

люлькой. Кому в Нивенском нужен Фет, если сейчас сезон корюшки?

– Так в том и фокус! – Пашка возбужденно замахал руками, едва не сбив со стойки кактус в горшке. – Баба Маня видела, как ночью к клубу подъехал лимузин… Ну, как лимузин – «Ока» с приклеенным сзади картоном. И оттуда вышел человек в маске енота!

Степановна замерла. В её глазах снова на секунду мелькнул тот самый «полковничий» холод.

– Енота, значит? Пашка, дуй к бабе Мане. Проверь, не покупала ли она вчера в сельпо ту самую настойку на мухоморах «Лесная сказка». А я пока проверю одну теорию.

Через час Пашка, трижды упавший в сугроб и один раз запутавшийся в собственных наручниках, ворвался обратно.

– Степановна! Баба Маня чиста как слеза! Но я нашел улику! – Он торжественно выложил на прилавок… пуговицу от театрального камзола. – Это Арчибальд! Сбежал из СИЗО?

– Не смеши мои штемпеля, Пашка, – Елена Степановна достала из-под прилавка ту самую заветную папку. – Арчибальд сейчас в области ставит «Гамлета» для сокамерников. А пуговицу эту обронил наш завклуб, Геннадий. Он вчера заходил марку купить.

– Но зачем Геннадию Фет? – вытаращился участковый.

– А затем, что Фет – это не только ценный гипс, но и три килограмма заначки от жены, которые он спрятал в полую голову поэта перед Новым годом! – Степановна решительно надела пальто. – Пошли, герой. Будем

проводить задержание века. Только умоляю: не пытайся делать кувырок через плечо. Просто стой и выгляди официально.

Они застали Геннадия в котельной. Он пытался расковырять голову великого лирика кухонным ножом.

– Именем закона! – крикнул Пашка и, решив эффектно опереться на косяк, случайно нажал на рычаг пожарной сигнализации.

В котельной взвыла сирена, сверху посыпался порошок из огнетушителя, превратив всех присутствующих в белых привидений. В этой суматохе Геннадий, решив, что началось инопланетное вторжение, добровольно сдался в плен швабре.

Вечером на почте снова пахло мятой. Бюст Фета, изрядно поцарапанный, но гордый, стоял на сейфе. Заначка была возвращена законной супруге завклуба (на развитие местной самодеятельности), а Пашка Петрович сидел с перебинтованным пальцем – прищемил, пока снимал Геннадия со швабры.

– Елена Степановна, – тихо спросил он, прихлебывая чай. – А как вы догадались про заначку? Вы же даже из отделения не выходили.

Степановна загадочно улыбнулась, поглаживая тяжелый почтовый штемпель.

– Пашка, я тридцать лет выдаю этому поселку пенсии и принимаю платежи за свет. Я знаю, кто прячет деньги в носки, а кто – в классиков русской литературы. Почта Нивенского видит людей насквозь.

Она взяла лист бумаги и с размаху ударила по нему: «ОПЛАЧЕНО».

– Иди спать, Петрович. Завтра 9 февраля, день почтовой безопасности. Будем учить тебя заходить в помещение, не разрушая несущие стены.

Пашка вытянулся, опрокинул пустой стакан, ловко поймал его в воздухе (почти!) и гаркнул:

– Служу Почте Нивенского!

За окном падал снег, укрывая поселок белым одеялом. В Нивенском всё было спокойно. По крайней мере, до следующей почтовой рассылки.

Глава 2.

Март в Нивенском решил зайти с козырей: вместо подснежников из-под земли вылезла такая грязь, что Пашкин новенький мотоцикл с «крепкой люлькой» застрял прямо напротив сельпо, напоминая памятник неразумному энтузиазму.

– Пашка, ты бы еще якорь к нему привязал для надежности, – Елена Степановна, в неизменном синем кителе и с выражением лица «я видела распад атома и очередь за дефицитными сапогами», созерцала попытки участкового выкопать транспорт пластиковой линейкой.

– Елена Степановна, тут дело государственной важности! – Пашка, перемазанный мазутом и надеждой, выпрямился, едва не заехав себе линейкой в глаз. – У Степана Ильича из третьего дома пропал… козел! Но не простой, а племенной, по кличке

Аристотель. И, судя по следам копыт, которые обрываются у трансформаторной будки, его похитили инопланетяне! Или чекисты на черной «Волге»!

Степановна вздохнула так тяжко, что с ближайшей березы осыпался последний иней.

– Пашка, какие инопланетяне? У нас в Нивенском даже интернет ловит только под определенным углом к луне, а ты – «тарелки». Аристотель твой – натура тонкая, он вчера у меня на почте наклейку «Осторожно, хрупкое!» сожрал. Видимо, принял за руководство к действию.

– Но, Елена Степановна! – Пашка сделал героическое лицо, которое обычно предвещало либо подвиг, либо поход в травмпункт. – На месте исчезновения найдена зацепка! Иностранный объект!

Он дрожащими руками извлек из кармана… розовую перчатку с обрезанными пальцами и стразами, выложенными в форме черепа.

– Гламурное похищение? – прищурилась Степановна. – Так, Петрович, отставить панику. Инопланетяне в стразах в марте не летают, у них навигация сбивается от нашего бездорожья. Дуй в библиотеку к Людочке. Скажи, что я спрашивала про «заказ из каталога №5».

Через двадцать минут Пашка, трижды поскользнувшийся на ровном месте и один раз случайно арестовавший забор (зацепился кобурой), доложил:

– Людочка заперлась! Говорит, что она теперь – «жрица чистого искусства» и козлов не держит! А из окна у неё пахнет… французскими духами и жареной капустой!

– Жрица, значит… – Елена Степановна решительно

поправила шаль. – Пошли, Пашка. Будем проводить сеанс экзорцизма и возвращать имущество законному владельцу.

Они подошли к библиотеке. Пашка, решив проявить тактическую выучку, попытался заглянуть в окно, подпрыгнув на перевернутом ведре. Ведро, разумеется, поехало, и участковый впечатался носом в стекло, изображая очень расплющенного представителя закона.

– Открывай, Люда! – Степановна постучала в дверь так, будто выносила смертный приговор недоплаченному налогу. – Мы знаем, что Аристотель у тебя. И розовую перчатку ты на почте получала две недели назад, я еще удивлялась, зачем библиотекарю такой дерзкий дизайн.

Дверь со скрипом отворилась. Заплаканная Людочка стояла посреди зала, а рядом, на ковре с оленями, мирно жевал томик Канта тот самый козел Аристотель. На рогах у него болтались разноцветные ленточки.

– Я не могла иначе! – всхлипнула Людочка. – Степан Ильич хотел его на шашлык! А Аристотель… он понимает Пастернака! Он когда я читаю «Никого не будет в доме», перестает бодаться и смотрит в окно с такой тоской, какой нет даже у нашего главы администрации!

Пашка, вытирая грязный нос, уже тянулся за наручниками:

– Хищение скота путем введения в заблуждение козла! Статья… э-э…

– Отставить, Пашка, – Степановна подошла к козлу и строго посмотрела ему в глаза. Аристотель икнул и выплюнул Канта. – Люда, шашлык отменяется. Я со

Степаном поговорю, он мне за прошлый квартал за газ должен, так что Аристотель переходит на баланс библиотеки как… э-э… охранное животное и живой экспонат. Будет привлекать молодежь к чтению.

– А как же закон? – растерялся Пашка.

– Закон, Пашка, – это когда все живы и козлы сыты, – Елена Степановна взяла Пашку под локоть, чтобы он снова куда-нибудь не вписался. – Пиши в протоколе: «В ходе следственного эксперимента установлено, что объект самостоятельно сменил место дислокации в поисках духовной пищи».

Вечером на почте Пашка клеил пластырь на очередную ссадину и пил чай.

– Елена Степановна, а как вы поняли про Людочку?

– Эх, Пашка… – Степановна поставила на конверт жирный штамп. – Людочка три дня назад заказала через почту «Самоучитель по стрижке домашних животных в стиле панк». В Нивенском три домашних животных: корова Зорька, твой мотоцикл и Аристотель. Зорька панк-рок не одобрит, мотоцикл ты сам подстрижешь, когда в очередной раз в кювет улетишь. Оставался козел.

Пашка восхищенно выдохнул:

– Вы настоящий Шерлок Холмс в юбке, Елена Степановна!

– Я – начальник почты, Пашка. Это гораздо серьезнее. Шерлок письма не разносил, он только на скрипке пиликал. А у нас – логистика!

Она открыла окно. С улицы донеслось довольное блеяние Аристотеля – видимо, Людочка дошла до

Бродского. Жизнь в Нивенском продолжалась, и пока на почте горел свет, ни одна розовая перчатка не могла скрыть истину.