Евгения Букреева – Башня. Новый Ковчег 5 (страница 52)
— Не совсем… то есть, я бы, конечно, хотел, но я пока не знаю…
Кир окончательно развеселился. Этот его новый сосед Гоша выглядел таким идиотом, как будто ему было лет пятнадцать, и он хотел пригласить одноклассницу в кино и всё никак не мог набраться смелости. А ведь он явно старше Кира, к тому же почти инженер. После знакомства с Никой, Кир тоже, вслед за ней, стал считать, что инженеры — самые лучшие люди в Башне, и туда просто так никого не берут, только самых умных. А этот Гоша щенок какой-то.
Гоша хотел ещё что-то сказать, но тут раздался стук, и сразу же, не дожидаясь ответа, дверь распахнулась и на пороге появился Литвинов.
— Борис Андреевич! — тут же вскинулся Гоша. — Вы тут… Что-то случилось?
— Да нет, всё в порядке, — Литвинов не сводил насмешливого взгляда с Кира. Тот поёжился, но глаз не отвёл. — Вот хожу, проверяю, как новеньких расселили. Как устроился, Алексей Веселов?
— Это не Алексей, — тут же отреагировал Гоша. — Его Кириллом зовут.
— Вот как? — хмыкнул Литвинов. — Кириллом, значит… Гоша, ты мог бы оставить нас ненадолго вдвоём?
— Да, конечно, — Гоша засуетился, схватил с тумбочки какую-то папку. — Я как раз собирался… Кирилл, так я ненадолго. Скоро вернусь и пойдём в столовую. Подождёшь меня?
Кир кивнул, не сводя взгляда с Литвинова. Ну, конечно, как он мог подумать, что Борис Андреевич его не узнал, от взгляда этого мужика ничего никогда не могло укрыться. Этот всегда всё замечал.
Литвинов посторонился, выпуская Гошу, плотно прикрыл за ним дверь. Сделал два шага, остановился прямо перед Киром, широко расставив ноги, посмотрел на него в упор.
— Ну, валяй, Кирилл, рассказывай. Какими судьбами тебя сюда занесло?
— Попутным ветром, — буркнул Кир. При виде Литвинова ему как обычно захотелось дерзить.
— Я и вижу, что попутным. Долго только что-то попутного ветра не было, я даже удивляться, грешным делом, начал, как это так — столько событий, а наш Кирилл Шорохов ещё нигде не отметился и не отличился. Веришь, даже скучать стал. И тут — такой сюрприз.
Литвинов говорил с явной издёвкой, сверля его насмешливыми зелёными глазами, словно дыру прожечь пытался, и в Кире привычно проснулось раздражение. Он уже было открыл рот, чтобы огрызнуться, но неожиданно сдулся, как будто из него выпустили воздух, и произнёс каким-то жалким и потерянным голосом:
— Борис Андреевич, а что с Никой? С ней всё в порядке?
— Ну, можно сказать, что в порядке, — Литвинов на нервах играть не стал, ответил сразу. — В относительном порядке. Она у дяди своего, у Сергея Анатольевича Ставицкого, который теперь, походу у нас тут главный. Каждое утро с ней общаемся.
— Как главный? Главный же Андреев, — удивился Кир, а в голове завертелось — он вспомнил, что того, кто внезапно появился там, на тридцать четвёртом, Ника назвала дядей Серёжей.
— Ты мне зубы-то не заговаривай, Кирилл. Я хочу знать, каким образом ты оказался в бригаде медиков, да ещё под чужой фамилией. Не за профессиональные заслуги же тебя включили в список? Ну? Я жду.
Этот издевательский приказной тон, который взял Литвинов, вызывал в Кире желание нахамить и послать его к чёрту. С чего этот наглый мужик, приговорённый к смерти, решил, что Кир должен с ним откровенничать? Потому что Кир вынужден был обслуживать его и Савельева, когда они прятались в тайнике у Анны Константиновны? Но тогда всё было по-другому. Но всё же что-то ему подсказывало, что рассказать придётся, потому что Литвинов, несмотря на его вечные подколки, сейчас на одной с ним стороне. И Кир начал говорить.
Нехотя, скупо отмеряя слова, он пересказывал Борису Андреевичу тот долгий день, который теперь разматывался перед его глазами одной бесконечной лентой: отец с пропуском Савельева в подрагивающей руке; глава производственного сектора Величко (
Литвинов слушал молча, с непроницаемым выражением лица, только брови иногда чуть заметно взлетали вверх, да в глазах мелькало что-то странное.
— Антон Сергеевич. Так я и думал, что без Кравца тут не обошлось, — задумчиво протянул Борис Андреевич, когда Кир наконец замолчал. — Значит, ты говоришь, что его пристрелили? Что ж, туда ему и дорога, вот уж по ком плакать не буду. И отморозков тех тоже грохнули?
— Да. Это они стреляли в Павла Григорьевича тогда, на Северной станции.
— А «дядя Сережа», значит, явился и всех спас? Как интересно, — Литвинов задумался, что-то подсчитывая, раскладывая в голове цепочки рассуждений. — Что ж, пауки в банке передрались и начали жрать сами себя, это-то как раз понятно. Ну а дальше, Кирилл? Что было дальше? Как Ника попала к Ставицкому, теперь понятно, но ты-то сам как тут очутился?
— Дальше я не помню. Я очнулся в больнице.
— В обморок, что ли, упал? — насмешливо бросил Литвинов, и Кир разозлился.
— Конечно, увидел вашего Ставицкого и сразу так и грохнулся. Стреляли они в меня, понятно? Этот очкастый приказал. А вот дальше… дальше я не помню. Просто… эти гады, Татарин с Костылем, ну… они отделали меня до этого, я, наверно, потому и вырубился.
Кирилл замолчал, только зыркнул зло глазами, и Литвинов вдруг сдал назад. Даже в голосе мелькнуло что-то, похожее на понимание и сочувствие.
— Били, значит… чёрт. Ну ты, Кирилл, меня извини. Брякнул не подумав, бывает.
Литвинов опустился на Гошину кровать, взъерошил рукой тёмные волосы.
— Били, значит, — повторил он в какой-то прострации. — Били, били, не добили… Ну что я могу тебе сказать, Кирилл Шорохов? Ты — везунчик. Из такой переделки выбраться. Надо же. И к тому же герой, насколько я понимаю. Да? Тебя били, а ты молчал? Ничего не сказал? И что же от вас хотели? А, впрочем, и так понятно. Кравец откуда-то пронюхал, что Павел жив… Интересно, откуда, а?
— Это всё из-за меня.
Слова вылетели сами собой. Кирилл вовсе не собирался их говорить. Никому и уже тем более Литвинову. Кравец и эти два урода мертвы, никто никогда не узнает, как там всё было на самом деле, Ника тоже не скажет — Кир был уверен, что не скажет. И всё же признание выскочило из него, как пробка из бутылки.
— Я по глупости сказал им, что Савельев выжил, — голос у Кирилла звучал глухо, на Литвинова он не смотрел. — Они не знали точно. А я… я, как лох, попался. Они, когда меня взяли, ну приложили сначала неслабо, а потом этот урод ваш, Антон Сергеевич, и говорит: «Где Савельев?», а я и брякнул ему, как дурак, что не скажу. А этот урод заржал. Понимаете? Они не знали наверняка, что Павел Григорьевич жив, догадывались только… ну, наверно. А Нику они уже потом взяли. Чтобы на меня надавить. Я вообще кретин. Если бы не лоханулся, они бы не схватили Нику. И… это я во всём виноват. И что Ника теперь в заложниках, и что вся эта фигня вокруг.
Он выдохнул своё признание залпом и замолчал. Только запоздало, на периферии сознания мелькнула мысль, что легче ему от этих слов не стало. А даже наоборот. Ещё больше придавило, вмазало в землю.
— Так, стало быть, во всём виноват ты? Ну-ну, — протянул Литвинов, потом встал с кушетки, сделал два шага в сторону, упёрся в стоящую на его пути тумбочку, чертыхнулся, вернулся к Киру и снова навис над ним. — И что прикажешь с тобой делать? Казнить тебя? Вынести общественное порицание? Заклеймить позором?
Кир молчал.
— Вот что я тебе скажу, Кирилл Шорохов. Пока ты тут окончательно не свихнулся от чувства вины. Я, знаешь ли, тоже в жизни много чего совершал. Тебе, парень, такого и не снилось, какие грехи на мне висят. И это чертовски трудно — жить с таким. Намного проще всем сказать, мол, виноват, казните или пожалейте. И лапки сложить. А ты попробуй с этим жить. И не просто жить, отравляя себя терзаниями, а попытаться всё исправить. Искупить, если хочешь. Тем более, что вина твоя… — Литвинов невесело усмехнулся. — Неужели ты думаешь, что промолчи ты тогда, тебя бы просто отпустили, а может ещё и извинились напоследок? И Нику бы не тронули? Так? Дурак ты, Кирилл. Дурак и щенок. Они и без тебя вышли бы и на Савельева, и на Нику. И ты тут, если и сыграл какую-то роль, то так — не самую главную. В общем-то, это в основном наш с Павлом просчёт. Где-то мы не дотянули.
— Всё равно… — упрямо начал Кир.
— Всё равно, что? — прервал его Литвинов. — Кравец этот на меня в прошлой жизни работал, все его методы я знаю, как свои пять пальцев. У него всегда всё было на несколько шагов вперёд прописано, так что взять Нику он и без тебя планировал, тут и к гадалке ходить не надо. А дальше дело техники. Выбили бы из тебя всё, что хотели, или…
Борис Андреевич резко замолчал, уставился на Кирилла. И тот понял, что Литвинов обо всём догадался.
— Они ей что-то сделали? — в его голосе послышались нехорошие нотки. Он больно схватил Кира за плечо и дёрнул. — Ну! Они что-то сделали Нике?