Евгения Букреева – Башня. Новый Ковчег 4 (страница 43)

Топот босых ног по паркету, солнечные зайчики, отскакивающие весёлыми мячиками от непокорных рыжих кудрей, тёплое объятие маленьких ручек… Ника. Звонкий заливистый смех, словно тысячи колокольчиков тронуло порывом ветра. Тоненькая девушка, с серьёзными серыми глазами. Внезапно повзрослевшая и изо всех сил пытающаяся заботиться о нём. Его маленькая дочка. Солнечный рыжик.

— Я останусь тут в любом случае, Боря, — твёрдо повторил Павел.

— Да погоди ты, Паша, её хоронить, — Борис заговорил торопливо, положив руку ему на плечо. — Ничего ещё не ясно. И запомни — там всего лишь твой очкастый стеснительный братик, который сбрендил на почве старой мести или ещё по какой причине. А тут — ты и я. И мы его сделаем, Паша. Сделаем, точно тебе говорю. Ты главное, не паникуй. Лучше дай мне, как большому специалисту, с ним пообщаться. Позиция у нас, конечно, хуже не придумаешь, но и я не лыком шит. Ты, главное, потребуй, чтобы тебе дали возможность с ней поговорить — мало ли, вдруг он блефует, и Ники у него нет. Шанс небольшой, но всё же…. А потом предоставь вести переговоры мне.

— Предоставлю, даже не сомневайся, — Павел почувствовал небольшое облегчение от того, что этот интриган и манипулятор, Борька Литвинов, непревзойдённый мастер психологических поединков и переговоров, сейчас на его стороне. — Главное, Боря, нам нужно время. Чем больше, тем лучше. Ресурсов тут пока хватает, а вот со временем беда. И твоя главная задача — выторговать нам это время. Любой ценой.

Павел бросил взгляд на чёрный телефон из полированного блестящего пластика, пока хранивший зловещее молчание. Перевёл глаза на часы, висящие над столом. Осталось семь минут. Что же с тобой случилось, брат ты мой Серёжа? Когда я упустил тот момент, в который ты из маленького, доброго и стеснительного мальчишки превратился в…

За дверью раздался шум, выдернувший его из невесёлых размышлений. Дверь приоткрылась, туда заглянула растерянная физиономия Алёхина:

— Павел Григорьевич, я говорил…

— Да отойдите вы, капитан! Не мешайте! — в комнату, оттолкнув капитана, решительно влетела Маруся с ворохом распечаток. Следом за ней — Селиванов, хмурый и раздражённый, с плотно сжатой бесцветной ниточкой губ.

— Ну вот видишь, Боря. Даже на полчаса их оставить нельзя, а ты говоришь сдаваться… — устало попытался пошутить Павел.

— Я говорю? — удивился Борис, с интересом оглядывая Марусю. — Что ж, вы, Маруся, так врываетесь? Соскучились по мне, что ли?

Она проигнорировала Литвинова, уставилась на Павла, зло сверкнув глазами.

— Я бы не врывалась, Павел Григорьевич, и не мешала бы вашим тайным переговорам, если бы вы потрудились поставить весь коллектив в известность, кто именно принимает решение в ваше отсутствие! Или по телефону хотя бы отвечали.

— Что случилось? Насосы? Это результаты этапа? — Павел протянул руку за распечатками. — Всё плохо?

Он стал торопливо просматривать колонки цифр. Что ж, результаты, конечно, могли бы быть и получше, но ничего критического Павел не заметил и вопросительно посмотрел на Марусю.

— Ничего не плохо. — ответила она, прямо глядя на Савельева. — Надо продолжать и переходить на новый этап.

— Ну и переходите, я же вам ясно сказал, Мария Григорьевна…

— Так я так и хотела. Но некоторые…

— Я решительно возражаю, Павел Григорьевич! — выступил вперёд Селиванов, неприязненно покосившись на Марусю. — Вы же видите, какие показатели. Почти на грани допустимых значений. И на давление посмотрите!

— Давление в допуске. Насосы выдержат! — Маруся повернулась к Селиванову.

— Вы хотите всех нас тут похоронить? И кто вы такая, чтобы принимать решения и указывать мне, инженеру с двадцатилетним стажем, что я должен делать, а что нет?

— Так, стоп! — Павел прервал их перепалку, ещё раз быстро пробежался глазами по показателям, остановился на давлении. — Маруся… Мария Григорьевна права. Показатели, и температура, и давление в норме, надо переходить на следующий этап.

— Ну, конечно! — Селиванов вдруг зло усмехнулся. — Надо было сразу понять, что у нас тут кумовство.

— Какое кумовство? — Павел уже привык в постоянным нападкам Селиванова, но это странное обвинение уже совсем ни в какие ворота не лезло. — При чём тут кумовство? В моё отсутствие решения принимать и руководить работами будет Мария Григорьевна, потому что…

— Потому что грех сестрицу по карьерной лестнице не двинуть, ведь так? — сощурился Селиванов.

— Какую сестрицу? — удивился Павел, услышал, как позади него тихо присвистнул Борька, и непонимающе уставился на Селиванова. — Ты что несёшь?

— Ой, ну не надо только тут комедию ломать, Павел Григорьевич. Актёр из тебя неважный. Думаешь, никто не понял, что Мария Григорьевна твоя сестра? Я об этом сразу догадался, как только Марат её сюда притащил. Что людей за идиотов держите? Думаете, все вокруг слепые и ничего не видят? Фамилия, отчество — просто совпадение, да? Не говоря уже об элементарном внешнем сходстве.

— Фамилия? — Павел взглянул на Марусю. Она стояла в напряжённой позе и молчала. И это молчание было красноречивее всего остального. Павел только сейчас понял, что так и не узнал её фамилию, как-то обходился без этого, все её называли Марусей или по имени-отчеству Марией Григорьевной. Григорьевной, чёрт! Но это невозможно. — Как ваша фамилия?

— Савельева, — упрямые Марусины глаза уткнулись прямо в Павла. — Савельева Мария Григорьевна.

Глава 19. Павел

— Вот это поворот, — прокомментировал Борис. — Поздравляю тебя, Паша. То-то я всё никак не мог понять, отчего мне её лицо таким знакомым кажется…

— Да погоди ты, — отмахнулся Павел, насмешливые слова Литвинова выдернули его из шквала воспоминаний, который только что обрушился на него — его отец, обнимающий какую-то незнакомую женщину, злые слова матери «иди к ней, к этой подзаборной…» — Мария Григорьевна, это…

— А что? — вскинулась Маруся. — Вам что-то не нравится, Павел Григорьевич? Ну, извините! Я тоже, в общем-то, от этой ситуации не в восторге, но меня, как и вас, не спросили, и родителей выбрать не дали! Да, я ваша сестра! И что это меняет?

— Ага, так я и поверил, что вы ничего не знали, — влез Селиванов. — Устроили тут… цирк! Дешёвая мелодрама, я уже готов прослезиться.

— Паш, время, — тихо напомнил Борис из-за его спины.

Чёрт, действительно. Ставицкий. Сейчас будет звонить Ставицкий. Там Ника, а тут… Павел не мог отвести глаз от Маруси. Сестра? У него есть сестра? Господи, да что ж всё так… Действительно, Селиванов прав. Дешёвая мелодрама.

Павел усилием воли выкинул из головы все эмоции. Потом, всё потом. Он сосредоточился на главном.

— Значит так! — он сунул распечатки в руки Маруси. — Работы должны быть немедленно продолжены. Нельзя терять время, у нас и так его в обрез. Вы сейчас же вернётесь туда и начнёте следующий этап. Я присоединюсь через полчаса. И да, Глеб Ростиславович, — Павел удивился, что в такой момент даже вспомнил имя Селиванова, хотя вчера так и не смог. — В моё отсутствие руководить всеми работами и принимать все решения будет… Савельева Мария Григорьевна. Она — мой официальный заместитель. А о кумовстве мы потом потолкуем. Это понятно?

Маруся гордо вскинула голову и быстро выскочила за дверь, до его слуха донёсся быстрый топот её каблучков. Селиванов медлил.

— Это понятно? — с нажимом повторил Павел, в упор глядя на Селиванова.

— Понятно, — буркнул он и тоже исчез за дверью.

Павел устало опустился на стул.

— Ну вы даёте, — Борис смотрел на Павла, едва сдерживая смех. — Ничего себе. Вот Григорий Иванович учудил. Чёрт, Паш, а она ведь похожа на него. И на тебя. Глаза эти. Я всё думал, где я видел её глаза? Сразу надо было… А ты тоже хорош, вторые сутки с ней носишься по всей станции и даже фамилию узнать не удосужился.

— Да уж, — Павел хотел было одернуть Бориса, прервать череду его острот, но на это уже не было сил. — Да уж…

Он выругался, провёл рукой по своим волосам, взъерошив их, снова попытался найти слова, но не смог.

— Ладно, Паш. Сейчас не время. После разберёмся в твоих запутанных семейных связях. Повезло же тебе с родственниками. Сестра вот сводная выискалась внезапно. Но сейчас у нас другой твой родственничек на повестке. Двоюродный братик, или кто он там тебе в связи с новыми обстоятельствами? Троюродный? Ты бы распорядился, чтобы тебе кто-нибудь твоё генеалогическое древо изобразил, а то совсем потеряемся. А если вдруг не ровен час объявится ещё какой-нибудь племянник или дядюшка. Вовек не разберёмся.

— Смешно тебе? — невесело усмехнулся Павел.

— Смешно, — признался Литвинов. — Ничего, сейчас Ставицкий с нас быстро всё веселье собьёт. Кстати, что это он медлит? Пора бы уже…

И словно в ответ на Борькины слова чёрный телефон на столе разразился длинной тревожной трелью.

Павел протянул руку к аппарату, отодвинув куда-то на потом все проблемы и ненужные сейчас эмоции. Бросил быстрый взгляд на Бориса — тот ободряюще кивнул, а потом вдруг подмигнул ему, совсем как в детстве. Легко усмехнулся одними губами, взгляд остался серьёзным, цепким, и от этого неуместного, казалось бы, подмигивания, Павел обрёл опору под ногами, в голове пронеслись недавно сказанные Борькой слова «А тут — ты и я. И мы его сделаем, Паша. Сделаем, точно тебе говорю», и он понял — сделают.