Евгения Близкая – Шейх узнал моего сына (страница 1)
Ольга Шиллинг, Евгения Близкая
Шейх узнал моего сына
Шейх узнал моего сына
Ольга Шиллинг
Евгения Близкая
Глава 1. Моя кровь
Я стянула перчатки и опустила их в контейнер. Запах хлоргексидина и спирта въелся в кожу так глубоко, что я перестала его замечать ещё пару лет назад. Обычная вечерняя смена в отделении детской хирургии столичного центра тянулась медленно и изматывающе. Мои ноги гудели от усталости после трёх сложных операций на грудной клетке, а в голове стучала только одна спасительная мысль: через двадцать минут я сниму этот проклятый синий хирургический костюм, отколю бейдж «Доктор Полина Демидова», заберу Лео из детской комнаты для персонала, и мы наконец поедем домой. Я уже представляла, как сварю сыну макароны с сыром, включу ему мультики и просто без сил упаду на старый диван.
Визг старшей медсестры на ресепшене разрезал привычный гул отделения. Я вынырнула из ординаторской и застыла. Прямо через автоматические стеклянные двери приемного покоя вламывались рослые, плечистые мужчины в строгих чёрных костюмах. Они шли клином, грубо и слаженно расталкивая растерянных родителей и испуганных маленьких пациентов. Один из них, с наушником-витой пружинкой в ухе, рявкнул главному администратору ледяным командным голосом: — Очистить коридор. Отменить все приёмы. Живо! — Карим, — окликнул его кто-то у двери. Офицер тут же обернулся.
Моя усталость мгновенно сменилась холодной, обжигающей злостью. Я ненавидела, когда чужая власть и шальные деньги пытались диктовать свои правила там, где врачи ежесекундно вытаскивали детей с того света. Я решительно шагнула наперерез этому шкафу в костюме, намертво загораживая проход к палатам интенсивной терапии. — Моя смена закончилась, но даже если бы нет — выметайтесь отсюда, — мой голос прозвучал так режуще и хлёстко, что Карим на секунду опешил от неожиданности. — У нас единый протокол для всех. Здесь реанимация, а не ваш закрытый восточный клуб. Встаньте в общую очередь или я вызываю службу безопасности больницы и наряд полиции.
Мужчина скривил губы, собираясь просто смахнуть меня рукой с дороги, словно деревянный стул. И тут воздух в коридоре изменился. Он стал тяжёлым, густым, наэлектризованным до предела, словно за секунду до удара молнии. Охранники мгновенно и безмолвно расступились, вытягиваясь по струнке и образуя живой коридор.
В холл вошёл он. Моё сердце пропустило удар, а затем забилось с такой бешеной, болезненной скоростью в горле, что перед глазами потемнело. Почти пять лет. Почти пять долгих, выматывающих лет я выжигала этот образ из своей памяти, гнала его из снов, в которых задыхалась от тоски. Тот же хищный, точёный профиль пустынного ястреба, та же непроницаемая бездна в глазах. Только тогда, той единственной ночью на курортном побережье, он назвался просто Рашидом — загадочным, нежным мужчиной с обжигающим взглядом, о чьём статусе я даже не догадывалась. С тех пор я видела этот профиль в новостях и однажды замерла перед телевизором, прочитав подпись под кадром. Теперь передо мной стоял Его Высочество Рашид бин Мансур Аль Нахайян. Наследный принц эмирата Абу-Даби. Идеально скроенный тёмный костюм от лучших портных Савил-роу, аура абсолютной, подавляющей вековой власти и свита, благоговейно ловящая каждое его дыхание.
Рашид скользнул взглядом по застывшей толпе и уставился поверх моего плеча. Я медленно, словно в дурном, замедленном сне, повернула голову. Лео, мой четырёхлетний сын, выбрался из комнаты отдыха персонала, привлечённый шумом и мужскими выкриками. Мальчик стоял всего в трёх метрах от меня, прижимая к груди зелёного пластикового тираннозавра. И смотрел прямо на Рашида. Маленький Лео был его точной, пугающей копией в миниатюре: та же упрямая линия подбородка, тот же разлёт бровей, те же обсидиановые, чёрные глаза правителя. Повисла тяжёлая, звенящая пауза. Казалось, весь этаж больницы замер и перестал дышать.
Липкая, первобытная паника скрутила мой желудок ледяным узлом. Мой материнский инстинкт взвыл сиреной: бежать. Немедленно хватать сына и бежать без оглядки. Я рванулась к Лео, упала на колени и схватила его маленькую, тёплую ручку так крепко, что он испуганно ойкнул. — Идём, милый. Нам пора домой, — мой голос предательски дрожал, выдавая панику с головой.
Я попыталась подняться и сделать шаг в сторону бокового пожарного выхода, но Рашид в два широких, неслышных шага перекрыл нам дорогу. Он возвышался надо мной как монолитная скала, источая запах горького кедра, власти и смертельной опасности. Его взгляд скользнул по детскому личику. Челюсти сжались, ладонь потянулась к мальчику. Я заслонила Лео: одного взгляда ему хватило, чтобы счесть моего ребёнка своим. — Моя кровь. Мой сын Лейс, — его голос был низким, хриплым, пробирающим до костей. Рашид медленно перевёл тяжёлый взгляд на меня. — Ты и мальчик летите со мной во дворец.
— Вы сошли с ума, Рашид? — я заставила себя назвать его по имени, инстинктивно шагая назад и закрывая сына своим телом от его свиты. Я чувствовала, как Лео дрожит и прячется за моими коленями. — Мы граждане другой страны! Мы идём домой! Отойдите от нас! Он смотрел на меня, пока я отступала. Едва заметное движение его пальцев — и офицеры Карима мгновенно перекрыли все двери клиники. Электронные замки щёлкнули, запечатывая отделение. Руки ходили ходуном, когда я выхватила служебный мобильный из кармана халата. — Я вызываю полицию за вооружённое похищение! — закричала я, тыча пальцем в сенсорный экран. Но на панели индикаторов вместо сети горел перечёркнутый значок. Глушилки спецслужб. Они отрезали нас от всего мира за долю секунды.
Паника окончательно захлестнула разум. Я подхватила Лео на руки — он показался мне свинцово-тяжёлым — и бросилась бежать по длинному коридору к ординаторской. Там была запасная железная дверь на пожарную лестницу, спускающуюся в закрытый служебный двор. Я бежала из последних сил, сбивая дыхание, слыша за спиной только гулкие, неторопливые шаги погони. Ударом плеча распахнула дверь, пронеслась через узкую раздевалку и всей массой навалилась на ручку пожарного выхода. Дверь с лязгом поддалась, впуская влажный вечерний воздух. Свобода!
Но радость вспыхнула лишь на миг и тут же осыпалась холодным пеплом. На асфальте у подножия металлической лестницы уже стоял он. Принц Рашид. В его широкой ладони был зажат тот самый зелёный пластиковый динозавр, которого Лео обронил в холле во время нашей беготни. Боковая дверь двора ещё покачивалась за его спиной: пока я огибала раздевалку, он срезал путь через холл. Теперь Рашид ждал меня у лестницы. — Мама, мой динозаврик... — всхлипнул Лео, пряча мокрое от слёз лицо у меня на шее.
Я стояла на холодных железных ступеньках, прижимая к груди самое драгоценное существо во вселенной, и с ужасом понимала: мы в ловушке. Бежать некуда. Их слишком много, он обладает неограниченными ресурсами, а драка на лестнице лишь травмирует психику четырёхлетнего ребёнка. Я сглотнула горький, царапающий комок в горле, силой воли заставляя себя унять дрожь в коленях. — Никаких наручников, — мой голос сорвался, но я выпрямила спину и посмотрела прямо в эти не знающие пощады чёрные глаза. — Никакой грубости при ребёнке. Я пойду сама. Но ты не смеешь прикасаться к сыну против его воли. Понял меня, шейх?
Рашид долго вглядывался в моё лицо. В глубине его тёмного взгляда промелькнуло мрачное, хищное уважение к моей материнской стойкости. Он коротко наклонил голову, принимая мои условия. Потом опустился перед Лео и протянул ему динозавра. Сын забрал игрушку и снова спрятал лицо у меня на шее.
Во дворе клинического городка стоял кортеж из тяжёлых бронированных внедорожников сопровождения. Когда нас подвели к бронированному лимузину, Лео испугался рослых автоматчиков в чёрной тактической форме и тихо, жалобно заплакал. Маленькие пальчики сына до боли впились в ткань моего медицинского халата. Я села в салон, пахнущий тонкой натуральной кожей и прохладой кондиционера. Бронированная дверь захлопнулась с глухим стуком, навсегда отрезая меня от прежней жизни скромного детского хирурга. Я крепко прижала Лео к груди, укачивая его и целуя в макушку: — Тише, мой хороший. Всё в порядке. Мы просто покатаемся на красивой большой машине. Мама с тобой. Мама никогда и никому тебя не отдаст. Я гладила его по вздрагивающей спинке, а внутри меня поднималась ледяная, концентрированная ярость. Страх улетучился, уступая место расчётливой решимости. Если это война за свободу и безопасность моего сына, я приму её. И я не сдамся без боя.
Кортеж привёз нас прямо к трапу. Карим провёл меня и Лео на борт; к взлёту сын обессилел и попросился на диван. Бортпроводница застегнула на нём поясной ремень и показала мне, как его ослабить после взлёта.
В просторном салоне частного правительственного борта царила тяжёлая, давящая тишина. Роскошь вокруг была демонстративной: панели из полированного палисандра, кремовая кожа диванов, золочёная фурнитура. Лео, совершенно измотанный слезами и перегрузками, уснул прямо на широком диване. Я заботливо укрыла сына мягким пледом и опустилась в кожаное кресло напротив.
Рашид поднялся со своего места и подошёл вплотную. Его высокая, мощная фигура нависла надо мной, заслоняя свет овального иллюминатора. Низким голосом он начал перечислять условия нашей новой реальности. Он говорил о статусе мальчика как наследника династии Аль Нахайян, о лучших школах мира, о пожизненном содержании для меня и о том, что отныне моя жизнь принадлежит его семье. Каждое его слово звучало как безоговорочный судебный вердикт.