Евгения Близкая – Шейх. Укротительница по собственным правилам (страница 1)
Ольга Шиллинг
Шейх. Укротительница по собственным правилам
Шейх. Укротительница по собственным правилам
Ольга Шиллинг
Евгения Близкая
Глава 1
Тяжелые створки резных дверей захлопнулись за моей спиной с глухим, почти могильным стуком. Звук эхом прокатился по огромной комнате, отражаясь от золоченых сводов и увязая в толстых персидских коврах. Я сбросила с плеча тяжелую дорожную сумку. Она ударилась об пол, нарушив звенящую тишину этой невероятной, удушающей роскоши. На кожаной багажной бирке чернела четкая латинская надпись:
Воздух здесь был пропитан густым ароматом сандала, розы и чего-то неуловимо древнего. Слишком сладко. Слишком тяжело для легких, привыкших к свежему ветру манежа и терпкому запаху конского пота. Я обвела взглядом свои так называемые «гостевые покои» дворца Каср-эль-Нур, затерянного в глубине пустынного оазиса Вади-эль-Захра. Кровать размером с небольшой аэродром, застеленная шелком цвета переспелой вишни. Массивные кресла, обтянутые кожей. Светильники из кованой бронзы, отбрасывающие на стены причудливые тени. Золотая клетка суверенного эмирата Рас-эль-Джабаль. Идеально вычищенная, безупречно обставленная клетка для очень дорогой птички.
Я расправила плечи и поставила сумку поближе к двери. Я приехала сюда работать. Мой международный контракт, подписанный после трех месяцев жестких переговоров, гарантировал мне должность Главного тренера элитного табуна чистокровных арабских скакунов в личной резиденции правителя. Ради этого я пересекла половину земного шара, тряслась в закрытом джипе по раскаленным барханам пустыни и терпела ледяное высокомерие встречавших меня чиновников.
Я уже искала взглядом выход из этих шелков. Усталость от перелета пульсировала в висках, но адреналин гнал вперед. Мне нужно было увидеть конюшни. Почувствовать масштаб работы и понять, почему за этот табун мне предложили такой гонорар.
Я шагнула обратно к дверям, взялась за витую ручку и потянула на себя. Створка подалась тяжело, бесшумно скользнув на скрытых петлях. Путь преградили два крест-накрест сложенных древка. Охранники. Высокие, широкоплечие, затянутые в черную боевую форму гвардии эмирата, с каменными лицами и стиснутыми челюстями. Наконечники их алебард тускло блеснули в полумраке коридора.
— Пропустите, — я произнесла это с той металлической ноткой в голосе, которой обычно осаживала строптивых жеребцов на корде. Древки остались скрещенными у моей груди. Словно передо мной стояли две ожившие гранитные статуи. — Мне нужен Управляющий. Немедленно. Один из них сильнее сжал древко и процедил сквозь зубы на жестком английском: — Приказ султана Тарика. Никто не покидает крыло. Вы отдыхаете под надзором.
Я усмехнулась. Холодная ярость начала медленно сворачиваться в тугой ком где-то под ребрами. Отдыхаю? Под надзором личной гвардии султана Тарика бин Саида аль-Джабаля? Я резко развернулась и пошла через покои к высоким стеклянным дверям, ведущим во внутренний двор. Если парадный вход перекрыт солдатами, я найду другой путь.
Выскользнув в сад, я вдохнула раскаленный, сухой воздух пустыни. Здесь пахло пылью, нагретым камнем и цветущим олеандром. Дорожка из белого мрамора вела к высокой кованой решетке, за которой виднелись пальмы и часть хозяйственных построек. Я ускорила шаг, направляясь к калитке. Заперта. Я дернула ручку — ладонь скользнула по нагретому металлу, замок удержал створку. Магнитный замок мигал ровным, издевательским красным огоньком.
Неподалеку, стоя на коленях у клумбы, пожилой садовник методично подрезал розовые кусты. — Эй! — я подошла к нему вплотную. — Открой ворота. Или дай телефон. Мне нужно связаться с консульством. Он медленно поднял голову. В его выцветших, изрезанных морщинами глазах мелькнул первобытный испуг. Он покачал головой и снова уткнулся в свои ножницы. — Телефон, — с нажимом повторила я, выставив ладонь. Он лишь еще раз испуганно покачал головой и выразительно посмотрел на глухие десятиметровые каменные стены, окружающие сад Вади-эль-Захра. Садовник спрятал руки с ножницами в зелень. Я осталась у запертой калитки, со своим бесполезным требованием на языке.
Я стиснула зубы и направилась обратно в холл. Сквозь стеклянные двери я увидела, как в коридоре у моих покоев появился высокий, сухой мужчина в безупречном европейском костюме-тройке, который сидел на нем как панцирь. Главный управляющий резиденцией — Хамид аль-Фаси. Тот самый чванливый чиновник, что сухо и свысока встретил меня у трапа частного борта.
Я распахнула двери и пошла прямо на него, чеканя шаги каблуками ботинок. — Какого черта здесь происходит, господин аль-Фаси? — мой голос хлестнул по тишине коридора. — Охрана блокирует двери, ворота заперты. Я требую немедленного соблюдения условий международного контракта. Я Главный тренер, а не ваша пленница. Проводите меня на конюшни. Сейчас же.
Хамид аль-Фаси остановился, сложив руки на животе. На его тонких губах заиграла снисходительная, ледяная ухмылка придворного интригана. Он посмотрел на меня сверху вниз, как на досадную песчинку, занесенную бурей во дворец. — Ваш контракт, мисс Северская, — он произнес мою фамилию с нарочитой, ядовитой вежливостью, — предусматривает безусловное соблюдение внутренних регламентов резиденции Каср-эль-Нур. А вековые правила гласят, что доступ к сокровищам эмирата имеют только те, кто доказал свою абсолютную покорность и пользу. — Я доказала свою квалификацию победами на чемпионатах мира и лицензиями высшей категории! — я шагнула вплотную, глядя ему в переносицу. — Немедленно покажите мне лошадей.
Хамид аль-Фаси медленно, с театральной неторопливостью достал из внутреннего кармана пиджака гербовый лист плотной бумаги. — Пункт 14.2 вашего контракта, Диана Алексеевна, — его голос был негромким, но в нем лязгнуло железо. — До личного подтверждения практической квалификации в суровых условиях оазиса Вади-эль-Захра, нанятый иностранный специалист Диана Северская выполняет обязанности младшего чернорабочего конюшни.
Он протянул мне лист. Я выхватила его, впиваясь глазами в типографские строчки. Мелкий, едва различимый шрифт в примечаниях. Я вспомнила, как перед самой посадкой мне торопливо подсунули последнюю редакцию договора. Чернорабочая. Девочка с лопатой для уборки навоза. Расчетливый плевок в лицо. Меня привезли через полмира, чтобы вручить лопату и посмотреть, как я проглочу унижение. — Вы угрожаете мне пунктом о неустойке? — я скомкала бумагу в кулаке так, что захрустел гербовый картон. — Колоссальной неустойкой, мисс Северская, — любезно осклабился Хамид аль-Фаси. — Суммой с шестью нулями, которую вы не выплатите до конца своих дней. Добро пожаловать в пески Рас-эль-Джабаля.
Кровь обожгла виски, но я заставила легкие сделать медленный, размеренный вдох. Паника и ярость — оружие проигравших. Я разжала кулак, расправила смятый лист на ладони и посмотрела ему в глаза. — Где мои вещи? — я выговорила каждое слово, заставляя себя выдержать паузу. — Моя профессиональная амуниция. Личные кофры. Хамид слегка прищурился, явно сбитый с толку отсутствием женских слез. — Они сданы на технический склад. Доступ к рабочему инвентарю вам пока не положен по... Я оборвала его взмахом руки. Резко развернувшись на пятках, я зашагала по коридору в сторону хозяйственного блока, планировку которого успела подметить, пока меня вели из внутреннего двора. Хамид аль-Фаси что-то возмущенно выкрикнул мне в спину, требуя остановиться. Я прибавила шаг.
У двустворчатых дверей кладовой дежурили двое слуг в белых тюрбанах. Они дернулись перекрыть проход, испуганно пряча взгляды, но я шла как таран. Жестко выставив локоть, я оттолкнула старшего слугу — тот отлетел к стене, сбив медный кувшин. Я толкнула тяжелые двери ногой. Мои тяжелые кожаные кофры сиротливо стояли в углу среди тюков со старой ветошью. Подхватив сумки за прочные армейские стропы, я поволокла их по мраморному полу назад в покои. Слуги прижались к стенам, освобождая мне путь.
Вернувшись в свою золотую клетку, я обнаружила внутри трех молоденьких служанок в закрытых платьях. Они торопливо потрошили мою дорожную сумку, раскладывая одежду по резным полкам гардероба. — Руки убрали, — отчеканила я, с глухим стуком бросив кофры на ковер. Девушки замерли, испуганно переглядываясь. Одна из них залепетала на смеси арабского и ломаного французского что-то о приказе господина Хамида проверить багаж на запрещенные вещи. — Я сказала: пошли вон! — мой голос хлестнул под сводами зала, как щелчок бича. — Мои вещи трогать запрещено. В мои покои входить без спроса запрещено. Вон отсюда, живо! Они метнулись в коридор, как испуганные куропатки. Я с силой захлопнула массивную дубовую створку и с металлическим щелчком повернула замок изнутри. Звенящая тишина снова накрыла комнату, но теперь это была моя крепость. Мои правила.
Я опустилась на колени рядом с кофрами, потянула собачки массивных молний. Густой, спасительный запах вощеной кожи, седлового мыла, чистого войлока и металла ударил в ноздри. Запах моей настоящей жизни, выстроенной годами тяжелого труда. Пальцы привычно скользнули по сыромятным ремням, нащупали тяжелую рукоять профессионального хлыста с оплеткой из конского волоса. Спокойствие возвращалось через знакомые вещи. Они хотят сломать меня восточной деспотией и угрозами нищеты? Отлично. Я принимаю бой.