Евгения Близкая – Шейх. Переведи меня в жёны (страница 1)
Ольга Шиллинг
Шейх. Переведи меня в жёны
Шейх. Переведи меня в жёны
Ольга Шиллинг
Евгения Близкая
Глава 1. Чужеземка
Я перехватила ручку чемодана и шагнула из прохладного внедорожника в белый полуденный жар.
Жара обрушилась на плечи осязаемой, плотной стеной раскаленного белого песка и сухого воздуха. Воздух дрожал над асфальтом, смазывая горизонт в зыбкое марево. Но стоило тяжелым стеклянным дверям дворцового комплекса сомкнуться за моей спиной с едва слышным щелчком пневматического замка, как безжалостная пустыня мгновенно отступила. Ее сменил ледяной, почти хрустальный, глубоко очищенный воздух мощных скрытых климатических систем, заставивший кисти рук покрыться мурашками.
Главный холл закрытого женского крыла подавлял своим размахом и музейной тишиной. Зеркальные мраморные полы кремового оттенка с прожилками янтаря отражали сияние огромных каскадных люстр из богемского хрусталя. Высокая потолочная лепнина, покрытая сусальным золотом, искусно переплеталась с геометрическими арабскими орнаментами. Тяжелые портьеры из темного дамасского шелка падали до самого пола, подчеркивая вековую незыблемость и герметичность этого мира. Все здесь открыто заявляло о невероятных богатствах, абсолютной власти правящей династии и строжайших традициях, в пределы которых я посмела ступить с одним лишь европейским багажом. Мой скромный чемодан на колесиках и рабочая кожаная папка смотрелись на этом зеркальном мраморе вызывающе чужеродными артефактами.
— Ваше имя? — голос, раздавшийся справа, прозвучал сухо и холодно, словно скрип металлического засова.
Передо мной стояла старшая распорядительница покоев — высокая арабка строгой выправки в глухом, ниспадающем до самого пола платье цвета ночного неба. Ее проницательный, оценивающий взгляд скользнул по моему сдержанному брючному костюму графитового оттенка, тонкой шелковой блузке и собранным в строгий узел волосам. На тонких, плотно сжатых губах проступило явное пренебрежение.
— Анна Бестужева. Личный преподаватель классических и современных языков, — я выпрямила спину, расправив плечи и удерживая безупречную осанку, несмотря на многочасовой изматывающий перелет из Европы.
— Очередная наемная наставница. Ясно, — женщина нарочито пренебрежительно отвела электронный планшет со списком прибывших в сторону. — Следуйте за мной.
Она указала длинным пальцем с темным маникюром в сумрачную глубину бокового хозяйственного коридора, уводившего далеко в сторону от парадного мраморного холла.
— Помещения для низшей прислуги. Третья комната по правому ряду за бельевыми складами. Окна выходят в глухой вентиляционный колодец, отдельный кондиционер для этой категории персонала штатным регламентом не предусмотрен.
В Дубае в этот полуденный час термометры показывали сорок два градуса в тени. Оказаться запертой в каменном душном мешке без малейшего притока охлажденного воздуха сулило ночь мучительной духоты, после которой пришлось бы просить переселения. За предложением угадывался расчет: сломать иностранку в первые же полчаса, указать на низшую ступень дворцовой иерархии и вынудить просить о пощаде.
— Мне обещаны другие покои, — я поставила чемодан рядом с собой и осталась посреди холла.
Слуги, до этого момента бесшумно скользившие вдоль стен с серебряными кувшинами и свежими полотенцами, вдруг синхронно замерли, опустив головы к мрамору. Пространство холла наполнилось густым, смолистым, дурманящим ароматом черного камбоджийского уда, дикой розы и серой амбры. Массивные резные двери из мореного тика распахнулись, пропуская процессию, и в зал медленно, с царственным величием ступила Шейха Салама бинт Султан.
Валиде. Мать правящего монарха и верховная госпожа женской половины дворца. Ее фигуру облекал струящийся глухой шелк глубокого сапфирового оттенка, расшитый по вороту драгоценными каменьями. На смуглых запястьях тяжело позвякивали массивные золотые браслеты древней чеканки, а лицо, полускрытое легкой шелковой вуалью, хранило выражение надменной силы.
Она прошествовала через холл, глядя сквозь меня, словно на моем месте расстилалась пустота дворцового пола.
— Эту чужеземку, — голос Шейхи Саламы был негромким, бархатным, но потрясающая акустика высоких сводов разнесла его до последнего уголка, — немедленно отправить в крыло прачек. В самую дальнюю глухую каморку. Пусть помнит свое истинное место и дышит пылью.
Распорядительница раболепно склонилась в полупоклоне, а двое массивных стражников в традиционных туниках шагнули вперед, намереваясь подхватить мой чемодан и силой увести меня в служебный блок.
В груди вспыхнула холодная, звенящая собранность. Я сохранила абсолютно бесстрастное выражение лица, прекрасно зная закон восточного двора: слезы, растерянность или эмоциональный срыв здесь приравниваются к безоговорочной капитуляции. Неторопливо я расстегнула молнию своей кожаной папки и извлекла плотный лист веленевой бумаги с золотым гербовым тиснением и витыми каллиграфическими вензелями.
— Позвольте обратить ваше августейшее внимание на официальный государственный декрет, госпожа Салама, — мой голос зазвучал звонко, чисто и неожиданно властно, заставив стражников замереть на месте.
Я обратилась к матери правителя на высочайшем классическом арабском языке — священной фусхе, языке древних религиозных откровений, философских трактатов и высокой бедуинской поэзии, которому я посвятила лучшие годы университетской жизни.
— Положение о статусе главного наставника принцесс правящего дома, — я смотрела прямо в темные, надменно прищуренные глаза Шейхи Саламы, чеканя каждое слово с идеальной фонетической точностью. — Пункт первый, раздел четвертый: «Именитая наставница принцесс прибывает во дворец в статусе личной почетной гостьи правящей династии и обеспечивается апартаментами высшей категории в гостевой галерее с индивидуальным климатическим контролем и полным доступом к культурным ресурсам резиденции». Документ скреплен печатью канцелярии Шейха Тарика Аль-Мактума.
В огромном холле повисла мертвая, осязаемая тишина. Было слышно, как мерно капает вода в декоративном мраморном фонтане у входа. Плечи старшей распорядительницы мелко задрожали от ужаса перед возможным гневом госпожи.
Шейха Салама застыла посреди зала. Это был удар колоссальной разрушительной силы: я дала публичный отпор на языке предков, которым мать шейха встретила меня лишь минуту назад. Распорядительница смотрела на мои губы так, словно я держала возле них обнаженный клинок.
Мать шейха медленно повернула ко мне голову. Сквозь полупрозрачную шелковую ткань ее вуали сверкнул взгляд, полный ядовитого холода и затаенной ненависти. Но открыто пойти против письменного декрета, изданного канцелярией ее царственного сына, означало совершить бунт против главы государства на глазах у десятков свидетелей. Шейха Салама презрительно дернула запястьем, отгоняя стражников, и молча проплыла в свои внутренние покои, хлопнув резными тиковыми дверями.
— Проводите меня в гостевую галерею, — повернулась я к побелевшей распорядительнице. Та лишь испуганно закивала головой, спеша подхватить мои вещи.
Предоставленные мне покои оказались просторными, прохладными и наполненными мягким рассеянным светом. Высокие арочные окна, прикрытые ажурными деревянными решетками-машрабиями, выходили в тенистый внутренний сад, где среди пышных пальм звенели мраморные фонтаны. В спальне стояла широкая кровать из темного дерева под пологом, рабочий стол и глубокие кресла. Быстро освежившись прохладной водой и сменив деловой костюм на строгое длинное платье с закрытыми плечами и высоким воротником, я взяла рабочие тетради и отправилась на свой первый урок. До начала занятий оставалось пятнадцать минут.
Путь к учебному классу пролегал через анфиладу мраморных галерей, украшенных мозаичными панно из смальты и лазурита. Мягкие персидские ковры полностью глушили звуки шагов. На одном из широких поворотов дорогу мне внезапно перегородила молодая женщина ослепительной восточной стати. На ней было вызывающе дорогое шелковое платье изумрудного цвета, расшитое золотой канителью, а смоляные волосы водопадом падали на хрупкие плечи. Шейха Ясмин Аль-Мактум. Двоюродная сестра правителя. По словам нанимавшего меня секретаря, она с детства рассчитывала стать главной супругой Шейха Тарика.
Она сделала шаг вперед, сокращая дистанцию, и меня обдало волной удушливого, сладкого парфюма с нотами туберозы и мускуса.
— Твое место на пороге кухни, чужеземная выскочка, — прошипела она на чистом английском, сверкая хищными черными глазами. — Я запрещаю тебе ступать на ковры парадных галерей. Будешь передвигаться по дворцу мелкими шажками вдоль стен, пряча лицо и не смея поднимать глаз.
Я встретила ее полный злобы взгляд и глубоко вдохнула сквозь удушливый запах туберозы.
— График занятий утвержден верховной канцелярией правителя, — ответила я мягко, но с несгибаемой твердостью. — Прошу освободить коридор. Урок начинается через четыре минуты.
— Ты никуда не пойдешь, — Ясмин торжествующе усмехнулась, обнажив ровные белые зубы.
По ее щелчку из боковой ниши выросли двое широкоплечих стражников гарема в парадной форме. Скрестив руки на широкой груди, они сомкнули строй, образовав живую стену между мной и дверями класса.