Евгения Близкая – Шейх, мои крылья не продаются (страница 1)
Ольга Шиллинг, Евгения Близкая
Шейх, мои крылья не продаются
Шейх, мои крылья не продаются
Ольга Шиллинг
Евгения Близкая
Глава 1. Песок и сталь
Я сплёвывала песок. Он скрипел на зубах, забивался в горло с каждым рваным вдохом. В ушах стоял мерзкий, непрекращающийся высокочастотный звон от страшного удара о землю. Я пыталась открыть глаза, но их тут же заливал едкий, чёрный дым, валящий из-под разорванной приборной панели. В кабине вертолета было невыносимо жарко, перекрученный металл стонал, остывая после катастрофы. Горелый пластик и авиационное топливо драли горло. Я видела пламя под панелью: ещё немного — и оно доберётся до разлитого керосина.
Я судорожно дергала ручку заклинившей двери. Бесполезно. Металл смяло гармошкой. Паника колючими когтями сжимала горло, но инстинкты выживания, вбитые годами лётной практики, брали верх над первобытным страхом. Собрав жалкие остатки сил, я упиралась спиной в кресло и изо всех сил била тяжелыми лётными ботинками в и без того треснувшее лобовое стекло. Раз. Другой. Стекло поддавалось с тошнотворным треском, осыпая меня дождём острых осколков. Они впивались в кожу сквозь плотный комбинезон, резали ладони, но бушующий адреналин напрочь глушил боль.
Я вывалилась наружу, прямо на раскалённый, обжигающий песок пустыни. Жадный глоток сухого, пыльного воздуха. Я была жива. Я пыталась приподняться на дрожащих руках, но внезапно замерла. Прямо перед моим лицом — пыльные, стоптанные армейские ботинки. Я медленно поднимала взгляд. На меня в упор смотрели черные, безразличные стволы автоматов Калашникова. Меня плотным кольцом окружили вооружённые кочевники пограничья в выцветших, пропыленных песчаных куфиях — налётчики сурового приграничного клана. В их выгоревшей экипировке, самодельных разгрузках и обветренных лицах сквозила привычка к жестокому насилию на ничейной земле.
Сердце ухало куда-то в желудок. Я выдыхала сквозь стиснутые зубы и медленно поднимала дрожащие руки, ладонями к ним.
— Послушайте, — хрипела я на пересохшем английском, а затем перешла на ломаный арабский, который успела выучить на тяжелых грузовых контрактах. — Моя компания заплатит выкуп. Вы получите много денег. Просто дайте мне связаться...
Из шеренги вооруженных бойцов выступил рослый мужчина с изуродованным лицом. — Башир аль-Зубейр, — прошептал один из налётчиков. — Шрам. Я узнала имя: диспетчеры предупреждали наши экипажи о его людях на приграничных площадках. Глубокий рваный рубец рассекал его щеку от виска до самой челюсти; левый глаз был затянут мутной белёсой пленкой. Башир молчал. Его тяжелая рука взлетела, и он наотмашь, со страшной силой ударил меня по скуле тыльной стороной ладони. Вспышка боли ослепляла. Я свалилась на спину, глотая горькую пыль, во рту мгновенно собирался металлический привкус крови. Мир плыл, но сквозь пелену слёз мой взгляд цеплялся за одну спасительную деталь: на широком кожаном поясе главаря висел массивный блок спутниковой рации. Я тянулась к рации: короткий сигнал бедствия мог вывести спасателей к нашему борту.
Сжав зубы, я сделала отчаянный, почти звериный рывок вперёд, выбрасывая руку к заветному прибору связи. Но слабость после контузии давала о себе знать. Чьи-то грубые пальцы клещами перехватили меня за плечи, с силой рванув назад. Раздавался звонкий треск рвущейся ткани — с меня срывали форменную лётную куртку. Из разорванного внутреннего кармана на песок высыпались пластиковый бейдж с надписью «Кэтрин Вэнс, второй пилот», международная летная лицензия и мой паспорт. Боевики топтали документы пыльными сапогами. Башир наступил на мой паспорт. Под подошвой хрустела обложка; вместе с ней он словно растаптывал и моё право требовать помощи. Здесь я была пленницей в руках степных хищников.
Отчаяние мгновенно переплавилось в слепую, обжигающую ярость. Я отказывалась быть покорной жертвой. Извернувшись всем телом, я вложила вес в резкий удар ногой и ударила Башира аль-Зубейра прямо под коленную чашечку. Главарь хрипнул от неожиданности, осел, и в его единственном здоровом глазу вспыхнула бешеная ярость. Он выхватил из ножен широкий, изогнутый арабский клинок. Сталь ослепительно сверкала на солнце, когда он занёс острие над моим горлом. Я зажмурилась, готовясь принять удар, встречая неизбежный конец на раскаленных камнях.
Клинок замер над горлом. Я открыла глаза: Башир смотрел поверх моей головы. Земля под моими ногами мелко дрожала. Этот звук рождался где-то за горизонтом дюн — низкий, рокочущий гул тяжёлых моторов, заставляющий звенеть раскаленный воздух пустыни.
Башир аль-Зубейр замер, его здоровый глаз щурился, всматриваясь в дюны. Он гортанно рявкнул приказ своим налетчикам, сгрёб меня за волосы железной пятерней так, что перед глазами плясали искры, и волоком тащил к прокопченному шатру, пытаясь скрыть ценный трофей от чужих глаз. Я отчаянно сопротивлялась, билась в его хватке, изворачивалась и изо всех сил впивалась зубами в его предплечье, прокусывая засаленную ткань и кожу до горячей соленой крови. Он глухо матерился, с размаху ударил меня кулаком под ребра и швырнул на истрепанный, пахнущий козлиной шерстью ковер внутри навеса.
Я упала на колени, судорожно хватая ртом воздух, но взгляд был прикован к широкому просвету полога. Картина снаружи заставляла забыть о ноющей боли в теле. Гребень гигантского золотого бархана на полной скорости разрезал идеальный строй тяжелых, матово-черных бронированных внедорожников. Они двигались с безупречной синхронностью и грацией тяжелых хищников, вздымая за собой шлейфы золотой песчаной пыли. Разительный контраст между оборванным станом пограничных бандитов и безукоризненным, высокотехнологичным совершенством прибывшего кортежа порождал гулкое оцепенение.
Машины брали лагерь в плотное тактическое полукольцо. Двери распахнулись одновременно, и наружу высыпала личная гвардия в черном кевларовом камуфляже с эмблемами правящего дома. В их руках — штурмовые карабины новейшего образца с зелеными лучами лазерных прицелов. Каждого бойца Башира мгновенно брали на мушку. Пространство между шатрами наполнялось плотной, осязаемой тишиной надвигающейся расправы.
Башир аль-Зубейр, тяжело дыша от ярости и растерянности, бросился ко мне. Одним рывком он вздёрнул меня на ноги, развернул спиной к себе и вдавил холодную кромку широкого ножа в мою шею, используя меня как живую преграду от снайперов. — Только пикни, чужеземка, — хрипел он мне прямо в ухо, осыпая брызгами слюны. Холодная сталь впивалась в кожу, я ощущала, как тонкая теплая струйка крови стекала к ключице. Я застыла, удерживая дыхание.
В этот момент задняя дверь центрального, удлиненного внедорожника с бронированием высшего класса плавно распахнулась. И на выжженную землю пустыни ступил мужчина, чей портрет я видела в аэропорту столицы.
Шейх Тарик аль-Мансур. Верховный эмир и правитель этих земель. Высокий, с разворотом плеч античного атлета, в безупречно сидящем темно-графитовом костюме европейского покроя из тончайшей шерсти, который на раскаленном ветру выглядел дерзким вызовом самой пустыне. Он проходил между вооружёнными людьми, и те уступали ему дорогу. В этом молчаливом подчинении — сила человека, чей дом веками решал здесь вопросы жизни и смерти. Эмир неспешно приближался и остановился в нескольких шагах от клинка у моего горла. Он заполнял собой весь горизонт. Его баритон звучал негромко, но стальные ноты в голосе разрезали сухой воздух с отчетливостью орудийного щелчка: — Отпусти её.
Башир аль-Зубейр судорожно вдавил клинок глубже, его пальцы на моем плече мелко дрожали от первобытного страха перед правителем. — Это моя законная добыча! Она упала на землях моего клана! Убирайся обратно во дворец, эмир! — сорвался на крик предводитель налетчиков.
Я зажмурилась, ожидая залпа гвардейцев, который превратит нас обоих в решето. Но шейх Тарик аль-Мансур лишь едва заметно приподнял смоляную бровь. Едва уловимым движением указательного пальца он отдал приказ, и десятки черных стволов синхронно склонились к земле. — Я не отнимаю силой то, что могу купить, — произнёс Тарик, глядя прямо на Башира. — Назови свою цену.
Я перестала чувствовать нож у горла.
Пока опешивший от невиданной щедрости Башир начинал лихорадочно выкрикивать требования, путаясь в словах от жадности, его смертоносная хватка ослабевала. Пользуясь замешательством главаря, двое его подручных грубо оттолкнули меня в сторону, сосредотачивая все внимание на переговорах с эмиром. Я осела на горячий песок, изображая полную беспомощность и шок. Но разум профессионального летчика лихорадочно анализировал обстановку. Мой разбитый борт. В памяти бортового навигационного комплекса хранились подробные телеметрические карты, координаты закрытых стратегических скважин моего работодателя и секретные ключи шифрования спутникового канала связи. Если этот архив попадет в чужие руки, начнется катастрофа, а меня перед расправой сломают допросами. Я должна была стереть базу данных.
Улучив секунду, когда все взоры были прикованы к властному профилю правителя, я бесшумно опустилась на четвереньки и по-пластунски, обдирая локти о колючий щебень, начинала ползти к дымящемуся остову кабины. Метр. Еще полтора. Раскаленный металл обдавал волнами удушливого жара. До разбитого стекла оставались сантиметры, когда молодой дозорный налетчиков замечал мое перемещение. Он выкрикивал предостережение и с маху бросился на перехват. Я зачерпнула горсть мелкого кремнистого песка и резким хлестким взмахом швырнула ему точно в лицо. Боевик с воплем свалился назад, оттирая глаза, а я рыбкой нырнула в пролом кабины.