Евгения Бергер – Тобой расцвеченная жизнь (страница 31)

Луиза щиплет дочь за ухо, пытаясь унять ее желчные комментарии, и та обиженно выпячивает пухлые губки. Как же мне всего этого не хватало — я невольно улыбаюсь, пусть даже камень на сердце не дает вздохнуть полной грудью.

— Простите, я собираюсь уходить, — на пороге кухни появляется наша новая сиделка, совсем молоденькая девушка-румынка. Она говорит с забавным акцентом и полыхает от смущения... — Я покормила фрау Штайн ужином.

— Спасибо, Йоханна, — отзываюсь на ее слова. — Надеюсь, ваша новая подопечная не доставляет вам излишних проблем?

— О нет, все хорошо, — и по тому, как она это произносит, я понимаю: все плохо. Фрау Штайн снова принялась за свое...

Пытаюсь сдержать страдальческий стон и машу головой:

— Спасибо, Йоханна. Увидимся завтра!

Девушка поспешно скрывается за дверью нашего дома, и я позволяю себе несколько секунд одиночества, прежде чем снова вхожу на кухню и встречаюсь взглядом с двумя жалостливыми парами глаз.

— Полагаю, они поладили, — лгу я каждой из нас, страшась продолжения прежнего разговора. — Когда же уже вернутся мужчины? — и выглядываю в окно.

Тех все еще нет.

— Я хочу познакомиться с Линусом, — говорит Каролина, замирая подле меня. Ее рука обвивает меня за талию, и я чувствую безмолвную поддержку, от которой едва ли не слезы на глазах наворачиваются... Что это со мной, право слово?! — Теперь у меня стало еще на одного брата больше. И я рада, что он не великовозрастный болван с прыщами на носу...

Я улыбаюсь, укладывая голову на изгиб ее плечо, и отвечаю:

— Днем он обычно находится у бабушки — Патрик приводит его с собой, возвращаясь из мастерской. Я позвоню и узнаю, почему его нет дома...

— Если будешь звонить, — предупреждает меня Луиза, — тогда пригласи Колей к нам на ужин. Это будет чудесная возможность познакомиться со всеми разом! Моей курицы хватит на всех. Я выбрала тушку поупитанней...

Я обещаю именно так и сделать, и иду к телефону в несколько лучшем настроении, чем было минутой назад...

17 глава

— Надеюсь, ты не сердишься на моих родных, нагрянувших нежданно-негаданно? — интересуюсь у Патрика, лежа в кровати тем же вечером. — Они хотели сделать сюрприз...

— … И у них получилось. — Он поглаживает мое плечо и улыбается в темноту. Потом добавляет: — Они, конечно, немного шумные, но любят тебя по-настоящему, и это для меня важнее всего.

— Спасибо, — я тычусь носом в его плечо, вдыхая ставшим привычным запах опилок и свежего дерева. — Они привезли приглашение на свадьбу Мии, моей старшей сестры, надеюсь, ты сможешь вырваться на Рождество.

Патрик пожимает плечами:

— Работы сейчас много, а к Рождеству ее может стать еще больше. — И словно почувствовав мое беспокойство, заключает: — Однако уверен, что ради такого события, мы сможем найти парочку свободных деньков для поездки в Штутгард. — Какое-то время мы лежим молча, а потом он добавляет: — Я только переживаю за Линуса: он собирался встретить этот праздник в кругу семьи.

— Гартенроуты тоже его семья, — отчего-то обижаюсь я за Луизу с детьми. — И, если бабушку с дедушкой тоже позовут на свадьбу... тогда мы сможем встретить Рождество вместе.

— Ну-ну, — пытается утихомирить меня мужчина. — Я просто подумал, что тебе стоит знать об этом.

И я знаю... уверена, что знаю, просто на меня столько всего навалилось в последнее время, что иногда кажется, я даже собственное имя способна забыть. Да и с Линусом удается проводить не так много времени, как хотелось бы... Он чаще проводит время у бабушки, помогая мужчинам в столярной мастерской.

— Патрик, — мне страшно задать этот вопрос, но я пересиливаю себя, — когда все это закончится? — вопрошаю совсем тихо, имея в виду постоянные проблемы с его матерью и его же беспрестанную занятость в столярной мастерской.

Что-то подспудно лежит у меня на сердце, и я никак не могу совладать с этим.

— Патрик...

— У? — мычит он в полузабытьи, уже переступив грань между сном и реальностью.

— Патрик. — Я вздыхаю и долго гляжу на его профиль, очерченный сияющим светом луны, льющимся сквозь незашторенное окно. Потом выскальзываю из-под его руки и иду в сторону гостевых комнат...

— Каролина, ты спишь? — окликаю подругу, заглядывая в ее комнату.

— Не была уверена, что ты придешь, но очень на это надеялась, — отзывается та из темноты, откинув край одеяла и приглашая меня занять место рядом с собой. — Я укладываюсь на матрац, и Каролина говорит: — Как в детстве, помнишь? Ты залазила в мою постель и часами напролет рассказывала разные истории. Тогда ты еще грезила приключениями... Говорила, что сбежишь в море на бригантине, что пройдешь всю землю в поисках своей матери, что...

— … вызову ее на дуэль и заставлю дать ответ на главный вопрос своей жизни: почему она меня оставила? — вклиниваюсь в ее слова, и даже немного краснею от собственной наивности. — Мне было двенадцать... да и «дуэль» уже состоялась. Теперь я стала другим человеком... Повзрослела, должно быть. Не стоит и вспоминать...

Но девушка приподнимается на локте, подперев голову ладонью, и глядит прямо в мои глаза:

— Не верю, что ты могла настолько перемениться, — качает она головой. — Когда ты отправилась в Виндсбах на поиски приключений... зачеркнуто: первой любви, я глядела на тебя в немом обожании, как на одного из рыцарей короля Артура, отправившегося на поиски Святого Грааля. И что я вижу теперь: «Грааль» обретен, а верный «паладин» глядит несчастными глазами... Ты уверена, что именно этого искала? Быть может, твой путь еще не закончен...

— Прекрати, — беззлобно отмахиваюсь я, пихая Каролину в плечо. — Похоже, я перестаралась, забивая твою голову детскими сказками. — И признаюсь: — Я люблю свой «Грааль», он самый лучший для меня.

И сестрица, сделав вид, что встряхивает меня за грудки, упрямо интересуется:

— Тогда почему ты не кажешься мне счастливой?

Я отзываюсь в том же ключе:

— Может быть, потому, что ты слишком идеализируешь любовь? Она, как известно, не всегда усыпана розами... Помнишь, как в «Маленьком принце»: «Должна же я стерпеть двух-трех гусениц, если хочу познакомиться с бабочками».

— Это ты сейчас о фрау Штайн говоришь? — осведомляется Каролина не без насмешки. — Образ гусеницы, так никогда и не ставшей бабочкой, очень даже ей подходит...

Какое-то время мы продолжаем посмеиваться, припоминая разные случаи из нашего совместного прошлого, а потом Каролина спрашивает:

— Помнишь, того парня на мотоцикле, как там его...

— Килиан Нортхофф, — услужливо подсказываю я.

— Ну да, этот самый Килиан, — голос сестры буквально сочится любопытством и предвкушением чего-то запретного, — вы часто с ним видитесь? Мне казалось, у вас что-то начиналось...

Она прозрачна, словно горный хрусталь, — даже забавно наблюдать ее детские уловки.

— Всего лишь небольшой флирт, не более того.

И тогда она меня удивляет:

— То есть не будет ничего такого, если я решу немного потусить с ним? — осведомляется она самым бесстрастным голосом. — Просто сегодня мы столкнулись с ним в магазине, и я подумала, что он очень даже неплох... К тому же при мотоцикле. Сама знаешь, как эта штуковина действует на нас, девочек! — И снова вопрошает: — Так ты не против?

И что мне на это ответить: слишком сбитая с толку, чтобы разумно мыслить, я тоже задаю вопрос:

— Как так получилось, что ты столкнулась с Килианом в первый же день своего пребывания в Виндсбахе? Насколько я знаю, он редко бывает в городе: все больше в Нюрнберге, где заканчивает обучение.

Белозубая улыбка Каролины буквально ослепляет меня.

— Должно быть, я везучая, — заявляет она с радостным превосходством. — Он сидел на байке, должно быть, кого-то дожидаясь, и я подумала, что не будет ничего страшного, если я подойду и познакомлюсь с ним... Пусть даже ошибусь. Попытка — не пытка, как говорится. И — вуаля!

Я даже рот открываю от подобной бесцеремонности — сама бы я никогда не решилась на нечто подобное.

— Вот так взяла и подошла? — с недоверием интересуюсь я. — И Луиза позволила тебе это?

Каролина, должно быть, закатывает глаза и плашмя откидывается на матрац.

— Скажем так, мама была в магазине, а я решила не упускать счастливые шансы. — Она глядит в потолок и улыбается — мне это ох как не нравится, но я молча прокручиваю в голове ее слова. Если Каролина, чего доброго, влюбится в Килиана, то мне, возможно, придется снова с ним увидеться, а я не чувствую себя готовой к чему-то подобному.

— Выброси этого парня из головы, — советую я сестрице строгим голосом. — Вы приехали на три дня, а ты уже заводишь ненужные знакомства...

— Я не собираюсь скучать целых три дня! — возражает она мне. — И потом... если что, я могу приезжать к тебе почаще. Ради прекрасных глаз сама знаешь кого...

— Ты стала еще ужаснее, — пеняю я Каролине, и та отзывается:

— Я знаю. Такая уж я уродилась... Терпи.

Несмотря на субботнее утро, Патрика дома не оказывается: Леон сообщает, что тот ушел в мастерскую поработать. У него «горят» сроки... Я стараюсь не показать своего разочарования, намазывая на хлеб толстый слой сливочного масла.

Распределяем проблемы тонким слоем, а затем проглатываем их, не прожевывая...

Я всегда так поступаю.

— Опять полночи проболтали? — посмеивается мой названный братец, глядя на меня с насмешливой полуулыбкой .

У Леона весьма примечательная внешность: высок, строен, с пронзительно голубыми глазами, он всегда казался мне представителем иной межгалактической расы, случайно заброшенным на нашу планету. И улыбается он всегда как-то по-особенному... Наверное, это и выводит Каролину из себя больше всего!