Евгения Бергер – Тобой расцвеченная жизнь (страница 18)

Воспоминание о едва не угодившем в мою голову мяче, вызывает у меня улыбку.

— Твоя мама неплохо управляется левой рукой — им было весело.

И тут Патрик спрашивает:

— А он здесь надолго? — и улыбка на моем лице стремительно вянет, уступив место растерянности и испугу.

— Все так плохо? — без слов прочитывает меня Патрик.

— Я не знаю, — бубню я в ответ. — Все вышло так неожиданно... у меня все мысли вразброд... голова как кипящий котел.

— Тогда тебе нужно выпустить пар...

— Выпустить пар? — смотрю на его довольное лицо и не могу понять, чему он так радуется. — И как я, по-твоему, должна это сделать: может быть, напиться... Ой, — я тут же осекаюсь, — прости.

К счастью, Патрик не зацикливает на этом своего внимания и произносит:

— Тебе надо покричать. В голос... Пробовала когда-нибудь?

— Кричать в голос? — уточняю я на всякий случай.

— Да, просто кричать... громко-громко.

Смотрю на него с недоверием: он это всерьез или издевается надо мной? Выглядит серьезным, но уж больно странно звучат его слова...

— Прямо здесь?

— Нет, здесь лучше не надо, — улыбается он, — иначе могут подумать, что я тебя убиваю. — Зато я знаю одно местечко, где твой крик не вызовет неприятных ассоциаций — сам ни раз им пользовался. Поехали?

— Сейчас?

— А когда же еще? Хочешь, чтобы голова взорвалась? — И тут же обращается к Линусу: — Эй, парень, видел когда-нибудь, как баржа проходит шлюз?

Тот отрицательно машет головой, а потом говорит:

— Раньше мы жили с мамой на барже... Только она не плавала.

Его слова повергают меня в ужас: вдруг он еще что-нибудь такое скажет, и Патрик догадается, кто мы такие.

— А почему бы и не поехать! — с наигранным энтузиазмом отзываюсь я, стараясь отвлечь внимание от последних слов брата. И мне это удается: Патрик произносит «так тому и быть» и ведет нас за собой — я с облегчением выдыхаю, а Линус подпрыгивает на одной ноге, подобно маленькому коротконогому аисту и радостно улыбается.

Маленькими деревушками и зелеными полями Патрик привозит нас к одному из шлюзов на Мейн-Дунайском канале, шлюз этот носит название небольшой деревушки в его окрестностях — Эккерсмюлен. Я здесь прежде не бывала — не привелось. Искрящаяся лента воды, распластавшаяся посреди каменных берегов, убегает куда-то за горизонт... Я вижу баржу, скользящую по ней в нашу сторону, и прикрываю глаза ладонью, чтобы получше ее рассмотреть.

— Нам повезло, — говорит Патрик, подмигивая Линусу, — на ловца и зверь бежит... Здесь есть смотровая площадка, пойдемте туда. — И он указывает рукой на бетонные ступени позади нас... Брат тут же срывается с места и несется вверх, оставив нас далеко позади.

— Будь осторожен! — кричу я ему вслед, но тот, конечно же, меня не слышит и несется дальше тем же бешеным аллюром.

— Не волнуйся, с ним ничего не случится, — Патрик удерживает меня легким прикосновением к руке. От этого едва ощутимого касания по моей коже бегут мурашки... перебирают своими крохотными лапками, добираясь до самого сердца. Невольно провожаю пальцы, породившие их, томительно-пристальным взглядом... — Смотри, вот то самое место, о котором я тебе говорил, — и Патрик указывает рукой в сторону леса сразу за полупустой парковкой. — А теперь пойдем к Линусу.

И берет меня за руку... снова. Как в тот раз, когда мы бежали из дома Маттиаса Фишера... Правда, тогда это было как бы не по-настоящему, адреналин и все такое, но теперь... теперь все по-другому. Я руки не отнимаю, только бросаю на... своего мужчину слегка смущенный взгляд — он отвечает улыбкой; так мы и поднимаемся наверх вместе. Молча. Сердце стучит так оглушительно, словно рядом со мной шумит океан, взбухший от непогоды, грозовой и неистовый... с привкусом соли на губах. Я провожу по ним языком — пресные, вот ведь странно! И замечаю взгляд Патрика, наблюдающий за мной: глаза темные, глубокие, как тот же океан, разбушевавшийся в моем сердце, а губы... с сеточкой четко прочерченных линий, по которым хочется... провести языком. Я поспешно отвожу взгляд и незаметно сглатываю: когда любимые руки касаются твоих ладоней, сдерживать тайные мысли становится все сложнее...

— А вот и мы, Линус! — Брат стоит у железного ограждения, и, уперев голову в железные перекладины, глядит вниз на бурлящую и клокочущую там воду...

— Вода опускается, — сообщает он нам. — Ее стало совсем мало.

Я с опаской гляжу вниз: меня пугает высота...

— Линус, будь осторожен! — повторяю я, и Патрик слегка сжимает мои пальцы.

— Давай я расскажу тебе о системе подачи и откачки воды в шлюзе, — произносит он, чтобы успокоить меня. — Уверен, тебе будет интересно узнать об этом...

Я молча киваю, хотя на самом деле мне интересно совсем другое: где сейчас наша мать и что она чувствует, бросив теперь еще и Линуса на произвол судьбы... Спится ли ей все также сладко и безмятежно, как и до той ночи девять лет назад... или сегодня, когда ее сына нет с ней рядом? Как она может быть такой... бесчувственной? Безответственной? Черствой? Немамой...

Вспоминаю свои одиннадцать лет и белый клочок бумаги на трюмо — по крайней мере мой брат не брошен на чужого человека, и я сделаю все, чтобы он был счастлив рядом со мной! И я никогда его не брошу... как сделала это мама.

Повинуясь внезапному порыву, наклоняюсь и крепко обнимаю мальчика, тот нетерпеливо поводит худыми плечами.

— Смотри, она уже внизу... Заплыла! — и указывает на баржу пальцем.

— Теперь вода будет снова подниматься, — говорит ему Патрик, неожиданно приобнимая меня одной рукой. — Ты не против? — это уже ко мне, и я выдаю нервную полуулыбку.

— Нет. — А сама смотрю вниз на бурлящие потоки воды — они хорошо иллюстрируют происходящее в моем собственном сердце.

— Я подумал, что мне тоже стоит побыть немного странным, — шепчет он мне на ухо. — Не тебе же одной усмирять моих «демонов» объятиями...

— Быть странным не зазорно...

— Вот и я так подумал, — улыбается Патрик, проводя ладонью по моим плечам.

… Через время мы машем вслед удаляющейся прогулочной барже, люди на борту которой отзываются ответным приветствием, а потом Патрик ведет нас в сторону леса... Смеркается. Парковка опустела: кроме нас, здесь никого больше нет.

— Кричи, — велит мне мой спутник, заведя нас с Линусом вглубь сомкнувшихся над нашими головами пушистых елей и кедров. Здесь, под их кронами, практически темно...

— Разве что ты приставишь нож к моему горлу, — шепчу я в ответ, ощущая физическую неспособность заставить себя выполнить его просьбу.

Патрик улыбается, качая головой из стороны в сторону.

— Извини, не прихватил с собой, — и шуршит листвой под ногами. — Придется обойтись без этого... — И снова повторяет: — Кричи, Ева... во все горло.

Я открываю рот, но... горло словно залежавшийся на солнце воздушный шарик, в который невозможно вдуть ни капли воздуха. И тут верещание Линуса практически оглушает меня: он оглашает воздух таким пронзительным фальцетом, что я невольно зажимаю уши руками.

— Молодец, парень! — похлопывает его по плечу Патрик, а потом вторит ему своим низким баритоном, закидывая голову к загорающимся в вышине звездам. — Ну, присоединяйся.

Я снова открываю рот и... вспоминаю Линуса за столиком в пиццерии: снова вижу его темноволосую макушку, едва виднеющуюся над уровнем стола, а потом вспоминаю и себя в Патриковой футболке, сидящую на кровати в пустой комнате... и вдруг начинаю кричать. Сначала неуверенно, робко, почти испуганно, а потом все громче и громче, пока у меня не начинает саднить горло. Но я не могу остановиться... Ощущаю, как свинцовые горечь и заскорузлый годами страх выплескиваются из меня, растворяясь в прогретом летним солнцем вечернем воздухе.

— Ну, ну, — Патрик вдруг похлопывает меня по спине, и я вижу в его глазах беспокойство... беспокойство за себя. — Достаточно. Горло сорвешь... Иди сюда. — Он притягивает меня к себе и крепко обнимает. Только тогда я и понимаю, что в глазах у меня стоят слезы и что это именно из-за них весь мир вокруг подернулся тонкой, едва колеблющейся поволокой... Зато на душе покой. Неестественный, но благотворный.

— Спасибо, — хриплю я осипшим голосом. — Мне полегчало.

— Не хочешь рассказать, в чем дело?

— Не сейчас.

Мужчина проводит рукой по волосам и мучительно долго вглядывается в глубину моих глаз. Мое горло невольно пересыхает, и я сглатываю... Неужели он хочет меня поцеловать? Но Патрик вдруг спрашивает:

— Но ты хотя бы не похитила его, правда? — и кивает в сторону Линуса, охотящегося за светлячками.

— Боже, нет, конечно! Как ты мог такое подумать?!

— Просто...

— Просто не надо...

— Просто тебя что-то гнетет, я же вижу, — все-таки произносит Патрик, не обращая на меня, внезапно ощетинившуюся иголками, никакого внимания. — Говорить об этом ты не желаешь, а между тем это что-то серьезное, и я хочу помочь тебе, Ева. Доверься мне, прошу тебя.

Больше всего на свете мне хотелось бы открыться Патрику, но...

— Я не могу. Не сейчас. Прости меня!

Мы какое-то время молча стоим посреди колеблющегося танца из светящихся огоньков, а потом Патрик как бы подводит черту под своими безмолвными размышлениями:

— Хорошо, я могу подождать, — берет меня за руку и ведет прочь. — Линус, пора ехать домой! Сеанс психотерапии закончен. Оставь несчастного светлячка в покое!

И тот бежит за нами следом и кричит: