Евгения Антонова – Я тебя вижу (страница 5)

Видя, что продавец сомневается, поглядывает то на рога, то на ручки, Гавроха вздохнул.

– Ну ладно, в интернете продам, а потом за рогами приду. Вряд ли они кому ещё приглянутся…

– Ой, да чёрт с тобой, давай сюда свой девятнадцатый век, – заторопился мужик, услышав слово «интернет», и едва ли не отобрал ручку у Гаврохи.

Не сильно-то ему и нужны эти рога, неудобная раскоряка, возить туда-обратно, да и хранить негде. И вот они уже обмениваются своим хламом. Одним размашистым движением мужик сгрёб к себе оставшиеся дверные ручки, Гавроха же по-свойски отодвинул какой-то старинный резной стул с порванной обивкой и взял оленьи рога.

– Спасибо, хорошей торговли.

Мужик только махнул рукой, уже вовсю занятый изучением приобретения.

– Тебе зачем эти рога?

– Не знаю, они прикольные. За пятёрку можно загнать кому-нибудь. – Он покачал рога на руках. – Во, блин, здоровенные!

Чем больше Стасик наблюдал за Гаврохой, тем меньше понимал, что творится у того в голове. И эти рога зачем-то.

– А ты что-нибудь нашёл?

У Стасика появился шанс выплеснуть своё раздражение и сказать наконец, что Гавроха не даёт ему возможности что-то рассмотреть в этом мельтешении хлама и человеческих тел, но момент был тут же потерян. Гаврохино внимание уже было полностью приковано к гудящей толпе людей, которая собралась у небольшой палатки.

Они протиснулись поближе, чтобы рассмотреть, что происходит. В глубине палатки была оборудована фотостудия, на треноге стоял фотоаппарат – почти такой же, как и тот, стоящий теперь в убежище. Там молодой человек во фраке и цилиндре демонстрировал зевакам один из самых первых способов фотографирования. Всего за тысячу рублей можно было получить собственную фотографию на стекле, выполненную по давно устаревшей технологии – амбротипии. Желающих было много, нашлось даже несколько иностранных туристов. Судя по всему, дела у этого импровизированного ателье шли как нельзя лучше. Второй парень поливал прямоугольные стёкла какими-то реактивами, а девушка неподалёку предлагала купить какую-нибудь старую фототехнику, плёнку, чехлы и прочие мелочи.

У Стасика заныло внутри, не болезненно, но как-то уж очень тоскливо. Он даже машинально почесал грудь, но это что-то сидело глубоко. Умом Стасик не мог ухватить происходящее, когда подходил к лотку с фототехникой, перебирал детали. Девушка, стоящая за прилавком, что-то с улыбкой рассказывала ему, а он кивал и, кажется, даже что-то отвечал. Достав деревянную кассету с прямоугольным углублением, он показал её продавцу.

– Можно мне вот это?

Девушка оживилась ещё сильнее.

– О, у вас есть настолько старый фотоаппарат?

– Нет.

Стасик покраснел, не понимая, зачем соврал. Хотя, с другой стороны, фотоаппарат был не его. Технически всё верно. Бросив взгляд в толпу, куда несколько минут назад нырнул Гавроха, он продолжил:

– Это для друга, он собирает всякие штуки…

Живое лицо девушки мгновенно изменилось. Или же она хотела, чтобы Стасик заметил её разочарование.

– Ну, конкретно эта пластина не к каждой штуке подойдёт.

– Неважно.

У Стасика горело лицо, и он точно знал, что стоит красный как варёный рак.

– Что ж, отдам за пятьсот.

– Так дорого?! – выпалил Стасик и тут же неосознанно зажал рот рукой.

Девушка пожала печами.

– Вы сейчас, возможно, покупаете бесполезную для себя вещь, которая может быть очень важна для кого-то другого. Думаю, это оправдывает цену.

Говоря это, она упаковала пластину в пакетик и положила перед Стасиком.

Стасик даже не попытался торговаться. Весь рынок шумом и каким-то особым настроением вдруг навалился на него всем своим весом. Он торопливо достал деньги, положил на прилавок и, схватив пластину, постарался затеряться в толпе.

Долго блуждать среди незнакомых спин ему не пришлось. Кто-то схватил его за локоть и потянул на себя.

– Братан, у меня идея на миллион. – Гавроха тараторил как безумный, и глаза его пылали азартом. – Смотри, что у меня есть.

В руке Гавроха сжимал непрозрачный чёрный пакет.

– Лабораторию в мешке надыбал, щас замутим фотку, если получится – во. – Он показал на палатку. – Готовый бизнес.

– Ты это украл?

– Нет, конечно. Просто попросил, и мне дали.

Стасик представил подвижное лицо девушки-продавца. Думать о том, что мог бы вести себя как-то иначе и заполучить пластину бесплатно, – не хотелось, как не хотелось быть тем, кто забирает себе что-то нужное другим. Не хотелось ему и быть таким же, как Гавроха. Чтобы отогнать эти мысли, Стасику пришлось приложить немалое усилие.

– Просто попросил…

Гавроха бодро закивал, мол, «ну конечно, разве бывает как-то иначе?».

– Значит, конкурента они в тебе не видят. Это всё слишком сложно, у нас не получится.

– Тебе жалко, что ли, попробовать?

Энергичность Гаврохи резко сменилась апатией. Он вдруг показался очень усталым. Его лицо расслабилось и посерело.

– Слушай, мне, короче, это…

Гавроха посмотрел по сторонам.

– Надо, короче, уйти.

Более ничего не объясняя, он сунул в руки Стасику пакет и скрылся в толпе, бесцеремонно расталкивая людей, чтобы протащить оленьи рога. Стасик растерянно посмотрел ему вслед: всё-таки какой-то он неприятный тип, непонятный и нелогичный и оттого раздражающий.

Гавроха работал на своих собственных странных батарейках, которые могли сесть в любую минуту, и поэтому он выдавал максимум деятельности, как будто выжимал из отпущенного ему активного времени всё до последней капли. А потом вдруг внезапно исчезал. Иногда не говоря ни слова, а иногда и на полуслове, будто собеседника не существовало или он ничего не значит. Как мебель. Это было странно, неудобно, не по-человечески. Зато потом он так же внезапно появлялся и был радостным и приветливым, словно ничего не произошло. Будто он не исчезал накануне.

Стасик повертел в руках чёрный пакет, завернул поудобнее и, решив не заходить в общежитие, сразу пошёл к убежищу.

Купленная пластина вошла в отверстие как родная. Стасик присмотрелся внимательнее: так и есть, это была пластина. Царапина на корпусе пересекала её уголок и продолжалась дальше. И эта небольшая бороздка совпала. У Стасика не осталось никаких сомнений. Осознание этого вызвало у Стасика целую бурю эмоций. Он даже забыл, что злился на Гавроху, бросившего его в неизвестном районе, в самом центре блошиного рынка. То, что он добыл там, было гораздо важнее. Это не просто дощечка, которая подходит. Это – та самая дощечка. Пятьсот рублей были немедленно прощены. та самая

К нему вдруг вернулись ощущения прошлой ночи – затягивающая глубина объектива и эта потёртая деревяшка, как бьющееся сердце. Вот он сейчас вставит её в прорезь, и фотоаппарат приобретёт свою цельность, станет чем-то.

Вообще, Стасик никогда раньше не замечал в себе такой душевной чуткости. Дома он никогда не пытался мысленно оживлять предметы, не видел такие странные сны. Может, это тоска по родному городку сделала из него поэта?

Толком объяснить природу своего волнения Стасик не мог, но ему уже тоже не терпелось опробовать фотоаппарат в деле. В эту минуту он даже был рад, что рядом нет Гаврохи с его излишней суетой. Было не совсем честно испытывать фотоаппарат втайне от его владельца, но Стасик решил считать это моральной компенсацией за то, что Гавроха бросил его на произвол судьбы в незнакомом месте.

Стасик вставил картридж в прорезь фотоаппарата. Ему казалось, что он совершает какое-то магическое таинство, и это действо было слишком интимным, почти постыдным, чтобы пускать посторонних. Обычно он во всём искал совета – даже рецепт яичницы находил в интернете или спрашивал у мамы. А сегодня всё происходило по-иному. Сегодня Стасик решил довериться своим собственным знаниям. Эпоху аналоговых фотографий он почти не застал. В его раннем детстве мама делала снимки на мыльницу – дешёвый фотоаппарат в компактном пластиковом корпусе. Он помнил, как мама относила катушки отснятой плёнки в фотоателье и как он играл с негативами. Процесс превращения негативов в настоящие фотографии оставался для него загадкой примерно до восьмого класса школы, когда на уроке физики учитель кратко объяснил принцип фотоэффекта. Крупицы знаний, оседавшие в его памяти на протяжении жизни, составили в его голове довольно общее, но всё-таки цельное представление о том, как это работает.

В пакете, который заполучил Гавроха, был собран целый набор фотолюбителя: стеклянная пластина, несколько стеклянных непрозрачных бутылочек разного объёма, два пластиковых лоточка и короткая инструкция. Стасик посмотрел на этикетки двух бутылей: коллодий и нитрат серебра. «Попросил и дали? – подумал он. – Эти реактивы, наверное, стоят как крыло самолёта…» Стасика бросило в жар от волнения. Он прочитал инструкцию дважды, и процесс в ней был описан довольно просто, нужно было лишь делать всё поэтапно.

– Так, сначала – полируем…

Стасик говорил вслух, и звучание собственного голоса немного успокаивало и отвлекало от волнения. Он взял бутыль под номером один и кусочек ваты, протёр поверхность стекла. Дрожь в руках отступала перед простыми действиями. Закончив полировку, он смыл её содержимым второй бутыли, в которой, судя по запаху, был медицинский спирт.

– Теперь – химия, – сказал он, берясь за самую маленькую склянку из тонированного стекла. Он снова сверился с инструкцией: следовало разлить коллодий по поверхности пластины, а затем опустить её в нитрат серебра.