Евгения Александрова – Дарханы. Академия Четырех богов (страница 15)

Но сегодня… сегодня всё было не так. Сегодня она чувствовала, как внутри зарождается новая жизнь — и эта жизнь требует гораздо больше, чем требовал от неё даже сам Император.

— Ankha ssat naam, Skado aad gur namhae, — прозвучали привычные слова мужчин из круга силы на даори как обращение к величайшему из Четырех — к самому Скадо.

Неужели Сиркх действительно хочет услышать его голос?

Голос самого Скадо — высочайшего проводника к Великому Духу… От одной мысли, что Самэуль призывает его и желает услышать ответ, Арнеину потряхивало.

Убедиться, что один из Четырех действительно даровал ему эту мощь.

Каждый голос один за другим вливался в слова молитвы, делая её всё громче и пронзительней, и эти высеченные, словно в камне, мелодичные слова сливались с пением музыки ветра и завораживающим металлическим пением чаш и отдавались гулко в сердце. Слово за словом. Колебание за колебанием. Нельзя было не вторить, потому что эти слова отпечатались в её памяти и будто сами собой срывались с губ.

В любой другой раз Арнеина бы отдалась этому благоговейному зову силы, этому могуществу, которое и её приближало к божественному Духу и вселяло уверенность, что она достойна быть на этом месте. Живительный самообман, позволяющий закрыть глаза на то, что происходит вокруг, позволяющий поверить в то, что они идут дорогой Четырёх богов, прославляя их мощь и неся свет простым людям.

Но сегодня всё, всё было иначе, и будто это Затмение Луны пробудило Арнеину от долгого сна — никакая мощь больше не позволяла ей закрыть глаза и не смотреть на отточенное до каждой черты, совершенное и привлекательное, озаренное светом тело величайшего Императора, владеющего миром и её сердцем.

Теперь в ней бились два сердца. Одно её, глупое и доверчивое. А второе совсем крошечное, не больше точки мироздания, из которой Великий Дух однажды сотворил весь мир — потому что сила Любви была столь велика, что потребовала себе воплощения.

Эта любовь требует своего и теперь.

Удар за ударом.

Кровь за кровью.

Когда-нибудь оно станет сильнее неё.

Глава 9. В которой вода и огонь — хорошие слуги, но плохие повелители

К вечеру десятого дня судно снова захватила качка. Штиль быстро закончился, и я, сначала мысленно изо всех сил подгонявшая ветер и корабль к берегам Итенского архипелага, мечтая завершить невыносимое путешествие и как можно меньше сталкиваться с Бьёрном — теперь взмолилась, чтобы ветер стал потише!

Не надо так буквально понимать мои слова, боги!

Корабль под всеми парусами тащило вперёд так, что даже матросы начали сновать по мачтам куда беспокойнее, и я целыми днями просиживала в каюте, в сотый раз делая вид, что читаю книгу, а по большей части размышляя о происходящем, о том, что предстоит… и отгоняя дурацкие видения Бьёрна, который цепко посадил меня на крючок.

Никогда раньше молодой человек, который был мне хоть сколько-нибудь симпатичен, не вел себя так равнодушно и отстраненно, как этот сероглазый дархан. И если раньше я считала его способ общения своеобразным заигрыванием, то с каждым проходящим днём, в который Бьёрн продолжал игнорировать моё существование, эта уверенность таяла.

Даже подтрунивать, заставляя называть его “мой господин”, Бьёрн не утруждался — просто был вечно занят с матросами на палубе или обсуждал что-то с капитаном или боцманом.

Может, им там, в монастыре, напрочь отшибают интерес к девушкам?

Всё ради власти. Ради магии. Ради Четырёх богов.

Ночью я проснулась от того, что мы падали в пропасть. Сердце перестало биться, и даже закричать не удалось. После падения раздался грохот — и я всерьёз ждала, что корабль прямо на глазах разорвёт на части. Доски скрипели и шатались так отчаянно, что я помертвевшими пальцами вцепилась в койку, не в силах даже помолиться.

Кому молиться? Четверым? Ао и Теа? Кто теперь ближе, когда мы так далеко от дома и так близко к неведомому мне Сеттеръянгу — городу богов?!

Снова тошнило, и даже способ Бьёрна одолеть дурноту помогал слабо.

Новое падение заставило снова замереть и не дышать, ужас сковал по рукам и ногам, и я едва могла пошевелить губами. Почему никто не орет от ужаса?! Мы сейчас потонем, мы разобьёмся в щепки, а до берега ещё наверняка так далеко!

Все попытки дышать и успокоиться пошли прахом, когда корабль снова грохнулся о воду с высоты и мелко задрожал. Треск раздался где-то надо мной, и я зажмурилась, до ужаса боясь увидеть, как палуба рассыпается на части.

Когда я с трудом выбралась наверх, боковые волны перекатывались прямо через палубу, едва не смывая матросов, которые хватались за все снасти на ходу и что-то громко орали друг другу. В ночном мраке судорожно мелькали закрытые стеклом фонари, которые то и дело заливало водой, и я даже не знала, хочу ли что-то видеть или лучше зажмуриться и не знать, несется на тебя гигантская волна или нет.

Корабль снова швырнуло вниз, и я заорала, но мой крик тут же потонул в грохоте парусника о воду. Меня отшвырнуло к борту, я больно ударилась лбом, но это было неважно. Вцепившись намертво в какой-то канат, я пыталась разглядеть во мраке Бьёрна или хоть юнгу, но все пробегавшие матросы были заняты попытками забраться на мачты и свернуть паруса.

Где-то надо мной торчал капитан, и я попыталась добраться до него, но меня тут же осадили и истерично наорали: “Вернись в каюту, живо!”. Изо всех сил я пыталась понять по лицам моряков, мы правда можем погибнуть или этот грохот для них привычен, но дождь только хлестал по щекам, не позволяя разглядеть что-то дальше своей руки.

Позади раздался смех, и я оторопело обернулась.

— Давай, давай, я за тобой, — бросил знакомый голос.

— Бьёрн! — крикнула я ему, прикрывая глаза от брызг и ветра.

Он не слышал, и я, пошатываясь, бросилась в его сторону. Кто-то едва не сшиб меня с ног, но мне во что бы то ни стало надо было добраться до светловолосого дархана — единственного, которого я знала достаточно хорошо, чтобы потребовать ответ!

Одного из матросов тошнило, а я поняла, что ужас настолько скрутил всё в тугой узел, что от страха смерти исчезла и дурнота. Хотелось только орать, когда палуба снова исчезала из-под ног.

— Бьёрн! — провопила я снова, видя, что он совсем недалеко. Поднялась, дождавшись, когда волна уйдет, и, спотыкаясь, бросилась в его сторону.

Дархан уже в двух шагах и не отзывался, только приматывал канат к железному крюку на палубе и что-то покрикивал на ивварском своим напарникам. Я до смерти боялась, что увижу и на его лице приближение смерти. Что все они лишь делают что-то из последних сил, зная, что нам не выжить!

Бьёрн бросил на меня взгляд, будто впервые заметил рядом. По его лицу текли потоки дождя, и он резко смахнул локтем влагу.

— Бьёрн, что происходит?! Мне страшно! Пожалуйста! — не помня себя от паники, я схватилась за рукав и потянула на себя.

Кажется, ничто в этом мире не способно оторвать мои пальцы от его руки. Когда я тонула тогда, в детстве, я нахлебалась воды и также намертво схватилась за одного из слуг, и отцу пришлось немало потрудиться, чтобы отцепить меня от него.

Бьёрн посмотрел на меня, и я похолодела, увидев на его лице пугающую улыбку в этом мраке — так мог улыбаться человек, готовый к гибели. Он не отвечал, и я взмолилась всем богам, которых знала, и ему заодно:

— Пожалуйста! Бьёрн!

— Вы забыли обращение, кирия, — отозвался дархан с издёвкой, подходящей самой Смерти. Может, мы уже погибли, и это мое предсмертное сумасшествие?!

Всю мою гордость смыла очередная ледяная волна, окатившая с ног до головы, в небе разорвалась молния. Корабль сотрясло так, что я будто видела, как он разбивается на части. Палуба ушла из-под ног.

— Мой господин?! — я едва не рухнула на колени, продолжая цепляться за Бьёрна, будто он стал центром всего мира. — Пожалуйста!

Я не могла понять, о чем именно молю. Остановить проклятый шторм?! Вытащить нас отсюда? Сделать что-то с кораблем, подчинить стихию?

Он же маг, он должен уметь хоть что-то, что могло бы нас спасти!

Он слышит Четырех богов, так пусть попросит их о милости! Может, он сам один из них, раз так спокоен, когда весь мир летит в бездну?

— Иди в каюту, — Бьёрн обхватил меня за локоть, а я снова вцепилась в него как в соломинку, способную удержать в бурю. — Проклятье, — прошипел он как от боли.

Прижавшись к нему спиной, я не готова была выпустить из хватки. Сердце колотилось так, что я не могла дышать. Очередная волна выбила опору из-под ног, а я застыла, уставившись на фонарь перед нами. Стекло треснуло, масло плеснулось, и пламя взметнулось.

Огонь захватил мое сознание, а я даже не успела закричать. Огонь стал и моей частью. Он будто почуял биение моего сердца и рванул вверх, в судорожной пульсации охватил вдруг пространство вокруг. Сильный, яркий, согревающий. Но вода… это штормовое море зальёт его. Залило бы, если не моя воля.

Подчиняясь моему ужасу огонь разбежался по палубе, поглощая всё вокруг: паруса, доски, разъедая всё, до чего мог докоснуться, и становился больше и больше. Вспыхнула ещё масляная лампа, пламя перекинулось на снасти.

Я хотела остановить это, но огонь был уже слишком больше меня. Теперь я не боялась моря, теперь все мои чувства захватил набирающий силу пожар, и это на удивление казалось… покоем.