Евгения Аксентьева – Серафима (страница 19)

– Машка, в ентот раз не усни там на полосе! – раздавал наказы Матвей Егорыч.

Марья стыдливо потупила взгляд.

– А ты не больно с ней трещи, – осадил улыбчивую Ольгу отец.

Марье в этот год минуло пятнадцать лет, однако спрашивал с неё отец ровно столько же, сколько и со старших своих детей, и спуску ни в чём ей не давал. Ольга же в этом году начала с парнями дружить. Втайне Марья завидовала сестре, однако нетерпеливо выспрашивала её сердечные тайны, иногда подтрунивала над ней, за что и могла получить обидный шлепок. Сёстры по природе своей были противоположностями друг друга. Серьёзная и рассудительная Ольга казалась даже старше своих лет, а смешливая и непоседливая Марья, наоборот, казалась намного младше, поэтому парни на неё пока не заглядывались.

Рассветное лиловое небо отражалось в тихой воде, где-то вдалеке слышалась трель зарянки. Серафима поглядывала на крутой спуск, что предстояло преодолеть пешком, попутно встретились несколько рыбаков, шедшие с тяжёлым уловом с реки. Они приветственно поднимали руки и что-то кричали вслед проезжавшему мимо обозу.

Дмитрий время от времени поглядывал то на сестёр, что-то весело обсуждающих, то на Серафиму, отчуждённую и притихшую, сам о чём-то думал, улыбался то ли своим мыслям, то ли общему веселью и шуткам братьев.

– Старшóй, – окликнул Матвей Егорыч сына, – ты оселки-то положил?

Дмитрий кивнул, не оборачиваясь и тут же, потянув поводья, скомандовал:

– Вылезай из телеги!

Пассажиры послушно слезли и пошли вниз по взвозу, следом за поднявшими пыль телегами.

Паром долго не пришлось ждать, загрузились спóро, переправились через реку и уже к семи часам подошли к своей делянке. Гришка с Захаром поставили мордушку5 в озерке, глядишь, и карасик с окуньком поймается, а если щучку угораздит в ловушку попасть, то и вовсе настоящая уха будет! В озерке поставили остужаться молоко в стеклянной банке, чтоб не скисло до вечера.

Пока солнце было не обжигающим, принялись за работу, только Дмитрий остался распрягать и стреножить коней. Мужчины косили от поперечной рощицы, оставляя за собой скошенные пучки пахнущей травы. Девушки в это время принялись разгружать инвентарь, потом сбегали в ближайшую рощицу и принесли несколько вязанок хвороста для обеденного костра, расчистили лопатой место для костровища: сняли дёрн, перевернув его вверх корнями, обложили ямку, а после проделанной работы сели в тенёк, весело обсуждая будничное. Всё это они проделали ловко и быстро, Серафима успела удивиться их проворству.

– Смотри, как Димка косой размахался, хочет первым полосу закончить! – прошептала Ольга, хихикнув.

– А зачем? – спросила Серафима.

– Не знаю, – пожала плечами она, – такой вот у нас Димка!

– Лучше всех хочет быть! – подтвердила Марья. – Братьям никогда не уступает!

Дмитрий шёл уверенно, не сбавляя шага, взмах косы – и трава стелилась у его ног, источая сладковатый аромат. Самым последним шёл Захарка. Он чаще остальных останавливался править лезвие.

Спустя пару часов девушки, плотно повязав платки, принялись ворошить душистое, подсохшее на полуденном солнце сено.

На другой стороне рощи, за озером, несколько знакомых семей тоже начали покос. Оттуда доносились звонкие женские окрики и мужские басистые возгласы.

– Митрий, кто там сено косит? – приблизившись к сыну спросил Матвей Егорыч.

Парень бросил взгляд на рощу, остановил чиркающий со скрежетом оселок, прислушался:

– Кажись, Казанцевы и Перестуковы.

Ответ сына немало озадачил старого казака, в сердцах он даже плюнул:

– Етить-колотить! Опять пьяный дебош устроют! Вот скажи, почему они такие беспутные? Всё норовят напакостить добрым людям?

– Да ну, бать. Не посмеют к нам сунуться. Последний раз им в назиданье был!

Парень удачно припомнил последнюю перебранку с драчливыми Перестуковыми. В той семье росло пятеро парней, у всех горячие и отчаянные головы. Если среди молодёжи начиналась драка – забиякой обязательно оказывался один из Перестуковых. Казанцевы бездумно руки не распускали, но если старшему из братьев что-то взбредёт в голову, то остановить его можно было только увесистым кулаком. В прошлом году парни ночью решили отметить конец покоса и так хорошо гульнули, что осмелились прийти в стан Самохиных и даже попробовали увести молодого, только вставшего под седло Гнедка. Дмитрий спал в телеге и услышал недовольное фырканье коней, заметив крадущихся в ночи лиходеев, медлить не стал – быстро осадил незадачливых воров. Утром за ними пришли отцы. Протрезвевшие и продрогшие горе-вояки сидели, связанные под берёзой, и только что не скулили от боли. Дмитрий не жалел варнаков, бил серьёзно, не щадя, намял им бока, как следует.

Хоть и помнили прошлую науку ребята, однако ж могли в отместку учудить чего-нибудь пакостное, недаром тоже из казачьих родов были – обиду не умели прощать. Дмитрия, как и отца, не радовало вынужденное соседство с беспутными парнями, однако за балкой остановились на покос ещё несколько семей, что более успокаивало Самохиных. К тому же среди них было множество красивых девчат, а, значит, вечерние гулянья обещают пройти на славу. Девушки вечером соберутся на гульбу, устроят танцы, костерок разведут – вот, чего ждали холостые парни.

– Погодь, Марья, щас солнце подымится высоко, на отдых пойдём. Братовья пусть за костром следят, а мы сполоснуться сбегаем в озерко. Ух, и холодища там! Ух, как хорошо! – кричала Ольга со своей полосы.

– Поскорей бы! – устало отзывалась Марья, утирая пот с лица.

Сёстры работали слажено и вёртко, не успеешь оглянуться, как они уже вдалеке прогон6 заканчивают. Серафима, как могла, старалась догнать крепких сестёр, но получалось неловко и гораздо медленнее.

Когда солнце высоко поднялось над горизонтом, мочи уже не было ворошить сено – от жары пот пропитал платье насквозь, смешался с пылью и мелкой травяной трухой, оттого чесались руки, спина и грудь. Между тем солнце невыносимо пекло, на полосе оставаться не было сил. Сёстры, закончив свою работу, побросали деревянные грабли и с хохотом кинулись бегом с холма к зелёной рощице, в ложбину, где веяло прохладой от длинного и неглубокого озера, полнившегося родниковыми водами и окружённого мелким жёлтым песком.

Серафима решила на полпути полосу не бросать: раз согласилась помочь, так работать нужно на совесть! Но сама себе казалась неуклюжей и медлительной. Она косилась на братьев Самохиных, те меж собой перекрикивались, шутили и улыбались. Но все они были разные по характеру: Дмитрий – серьёзный и рассудительный, хотя в хорошей компании любил пошутить, но разговорчивым его трудно было назвать – по крайней мере, с Серафимой он почти не разговаривал. Гришка был дерзким, но серьёзным. Часто получал нагоняи за свою дерзость от отца. Если кто обижал сестёр, он без раздумий бросался на обидчиков, в одиночку идя против нескольких крепких парней. В такие моменты от увечий его спасал старший брат: схватив за шиворот, встряхивал, как котёнка, и останавливал тумаками. Младший Захарка был смешливым, у него что на уме, то и на языке. За свои «пакостные» слова он не раз получал оплеухи от сестёр. Единоутробная сестра Ольга, напротив, отличалась зрелым, «бабьим» нравом, из-за чего казалась старше даже Дмитрия. Захарка ещё дурачился в свои семнадцать лет, но уже был решителен и хитёр. Своим изворотливым умом мог провернуть любое дельце так, что поймать его за руку было непросто. Поначалу за его проделки доставалось старшим братьям, Матвей Егорыч никак не мог вычислить проказника. Но когда понял, чьих рук шалости, Захарка неделю жил на чердаке: боялся попасться на глаза грозному родителю, который, не задумываясь, выстегал бы его нагайкой вдоль спины.

Недаром говорят старые люди, что в человеке тоже бывает порода. Так вот, все Самохины были с этим признаком породы: и лицами схожи, и статью, и все, как один, с сильным и волевым характером. Матвей Егорыч частенько говорил: «Мы, Самохины, все в деда Данилу удались». А деда Данилу, старого казака с Дона, в селе до сих пор многие помнили.

Отец с сыновьями закончили косить и в очередной раз принялись править свои литовки. Дмитрий искоса поглядывал на умаявшуюся Серафиму, краем губ улыбался – усталый вид девушки его забавлял, сбитый платок и выбившиеся пряди из причёски были по-родному близки. Он вспомнил, как когда-то также мать поправляла волосы, отставив грабли в сторону, а он, босоногий мальчуган, носился по скошенной траве и что-то весело кричал, представляя себя лётчиком-истребителем. В этот момент его словно ледяной водой охолонули, и странное чувство возникло в душе.

Докончив, девушка прислонила легкие деревянные грабли к телеге, кинула на плечо полотенце и поплелась следом за исчезнувшими в зелени подругами. Снизу был слышен веселый визг и девичьи возгласы.

– Надо бы пó воду сходить, однако ентих русалок и прутом, поди уж, не выгонишь из озера? –досадовал Матвей Егорыч.

– Так давай, бать, мы сходим?! – тут же нашлись в один голос Гришка и Захарка.

Старый казак лишь кулаком потряс и осадил подскочивших на резвы ножки:

– Сидите, срамцы, вам лишь бы на девок голых глядеть!

– Девок? Они же сёстры нам! – поправил Гришка.

– Тем паче! – осёк отец.

– Так что теперь без обеда сидеть? – обидевшись, хмыкнул Гришка, но тут же замолк под суровым взглядом отца.