Евгений Зубарев – Случай в Вишневом (страница 2)

Вокруг нас на пыльной обочине собралась небольшая, разношерстная и жадная до зрелищ толпа из местных испуганных женщин.

– Шпиона поймали! – сказала одна, с нескромным любопытством разглядывая мое испачканное лицо в упор.

– Немытый какой, смотрите, какое грязное, лживое, отвратительное лицо! Сразу видно, русский! Какие же они все грязные, отвратительные уроды, точно, как в телевизоре показывают! – захихикала, мелко трясясь от возбуждения, старушка рядом.

– Та не, ты смотри не на лицо, ты смотри на нос. Видишь, какой длинный? Жиденок же, видно сразу, тут нам попался жиденок. На вилы такого надо, как в песне про батьку Бандеру поется, – растолковала другая женщина.

– Что можете пояснить за русский паспорт, гражданин? – спросил меня лейтенант таким равнодушным голосом, что стало ясно, что никакие пояснения мне уже не помогут.

Я уныло промолчал.

– Упаковываем, – приказал лейтенант в пространство за моей спиной и меня подхватили сильные руки, одновременно заковывая в наручники и оттаскивая куда-то в сторону большого, ярко раскрашенного автобуса.

На автобусе сбоку была нарисована красочная сине-белая реклама Human Rights Watch, а на каждом окне салона красным жирным шрифтом был прописан девиз на английском языке: «Свобода для всех, права человека для каждого вне зависимости от национальности и политических пристрастий!».

Чуть ниже мелким шрифтом: «Гуманитарная помощь свободному украинскому народу от свободного немецкого народа».

Глава вторая

Ехать пришлось совсем недолго. Уже через пару минут автобус Human Rights Watch от свободного немецкого народа притормозил возле типового здания школы и под присмотром все тех же троих не очень трезвых патрульных меня и еще четверых гражданских сгрузили со двора, а потом завели в класс на первом этаже.

В классе за партами уже сидело человек пятнадцать в гражданской одежде, все с хмурыми лицами, все мужчины. Присутствующие негромко переговаривались, но когда мы зашли, стало на минуту тихо.

В дверях с меня сняли наручники и легким, но обидным пинком указали направление – я сел за указанную парту, оглядываясь по сторонам.

– Рты не разевать, не спать, не вонять, ждать команды! – раздалось на прощание и дверь захлопнулась. В замке с угрожающим хрустом провернулся ключ и тут же в классе возобновился затихший было шум множественных негромких разговоров.

Судя по антуражу, нас разместили в кабинете истории. Стены были увешаны портретами незнакомых мне личностей, некоторые из которых были с чубами, другие лысые, но все как один они были в украинских вышиванках, а ростовые фигуры – еще и в турецких шароварах. А еще у всех у них было тупое и одновременно тревожное выражение лиц – собственно, как и у присутствующих.

Помимо портретов, учебный класс был щедро украшен баннерами со слоганами на украинским языке. Самый большой и заметный висел над классной доской: «Одна страна, одна нация! Слава нации, смерть ворогам!».

– Скажите, вас, когда забирали, вам нос не измеряли? – вдруг спросил меня по-русски тревожным свистящим шепотом сосед, сидевший в одиночестве за партой справа в соседнем ряду.

Это был рослый мужчина средних лет, одетый в какой-то старомодный летний плащ, узкие брюки и высокие сапоги. Образ дополняла фетровая шляпа – это в такую-то жару. Больше всего он был похож на средневекового художника, какими они сами себя рисуют на автопортретах.

– Я Лев Моисеевич, художник, – все тем же шепотом представился он. – Я на Святогорской улице рисовал восход солнца, а они меня схватили со словами, что я зарисовываю последствия русской ракетной атаки. Сказали, что я русский шпион. Ну, а какой я русский шпион, я же еврей. Я, скорее, израильский шпион тогда получаюсь. А они мне говорят, что для них разницы нет. Представляете, какое невежество?

Я сочувственно кивнул и он снова продолжил:

– Так скажите – вам нос не измеряли? Линейкой? Там, на улице, среди них был какой-то странный человек, они его называли – профессор. Он был с линейкой. Вы ведь тоже еврей, верно?

Я кивнул еще раз и объяснил:

– Мне они ничего не измеряли, мне сразу по морде дали. А потом сюда.

– А за что по морде?

– За то, что я русский шпион. Ну, как и вы.

Он вдруг нахмурился, дернул головой так, что с нее едва не слетела шляпа, отодвинулся от меня как можно дальше, на самый краешек свой парты и затих там, по-прежнему нервно дергаясь и поглядывая на дверь.

Я тоже отвернулся от него и стал смотреть в окно. Солнечный июльский день был в самом разгаре, но никаких звуков с улицы не доносилось.

В голове светлым зайчиком пробежала странная мысль, что про все это я уже где-то читал или даже видел. Про линейку и нос – так абсолютно точно. В какой-то пьесе.

Я некоторое время смотрел на насупленного художника, потом на его нервно дергающий длинный нос, а потом вдруг вспомнил: Arthur Miller, «Incident at Vichy». Нам задавали это читать на внеклассном чтении в старшей школе в Нетании и я даже потом писал сочинение на эту пьесу, получив за него всего лишь «удовлетворительно», потому что пьеса показалась мне скучной и абсолютно несовременной – какое-то унылое фэнтези из прошлого века, не имеющее никакого отношения ни к современной ситуации, ни к будущей.

Потом мне вдруг показалось забавным, что я сейчас нахожусь в поселении Вишневое, в пяти минутах езды от городской черты Киева, и здесь тоже по какой-то странной причуде судьбы кому-то будут измерять нос линейкой.

– Эй, ты. Эй, чувак. Ты кто?

В мою спину аккуратно, но требовательно ткнули чем-то вроде ручки или карандаша.

Я обернулся.

На меня с любопытством смотрела пара черных глаз, принадлежащих молодому, лет двадцати двух, смуглому парню в грязном замасленном рабочем комбинезоне, надетом поверх еще более грязной футболки.

– Ты кто? – шепотом спросил меня он. В руках он держал массивную крестовую отвертку, которую под моим недоуменным взглядом убрал в нагрудный карман комбинезона.

– Я Миша. Михаил, – так же шепотом ответил я. – А ты кто?

– Я Стась, электромонтер. Они тебе что-нибудь сказали за мобилизацию? Мы с тобой вроде одногодки. Тебе же меньше двадцати пяти, верно? Мобилизуют ведь только тех, кто старше. Что они тебе сказали, что сейчас забреют или подождут немного?

– Меня, наверное, сейчас не забреют, – осторожно подбирая слова, ответил ему я.

– Почему это тебя не забреют? У тебя что, бронь? Так у меня тоже бронь, я на Южном машиностроительном работаю, но неофициально. Но эти камуфляжные сволочи сказали, что им пофиг на любую бронь, хоть бы даже я в американском посольстве бы работал. А что у тебя за бронь такая, особая, что они тебя не забреют?

Я помолчал немного, размышляя, нужно ли это говорить, но потом все же объяснился:

– Меня на ваш Восточный фронт не мобилизуют, наверное. Потому что я русский шпион. У меня русский паспорт в кармане нашли, понимаешь?

Он с недоверием посмотрел на меня.

– Русский паспорт сейчас в Киеве у каждого второго есть, нашел, чем удивить. Ты что, Миша, дурак? Ты что, русский паспорт с собой на улице носишь? У всех нормальных людей он под половицами спрятан. Ну, или в бачке унитаза. Даже у этих вояк, – он показал глазами на запертую дверь.

Я тяжело вздохнул и ничего не ответил. Не признаваться же каждому встречному, что я действительно дурак.

– А украинский паспорт у тебя какой? Заграничный паспорт у тебя есть или отобрали? – снова начал допытываться он.

– У меня нет украинского паспорта. Я не гражданин Украины. Но у меня есть еще израильский паспорт, я гражданин Израиля, – ответил я.

Темные глаза электромонтера Стася опять округлились. Он смотрел на меня, не моргая, как будто боялся потерять из виду чудную зверушку – вдруг она отмочит еще что-то особенное.

– Так ты что, Миша, выходит, из Израиля к нам сюда, в этот наш ад, добровольно приперся?

Я понуро кивнул.

– Когда?

– Две с лишним недели назад.

– Ну, ты и дурак, – сокрушенно прошептал он, все так же недоверчиво таращась на меня. Потом вдруг что-то явственно щелкнуло у него в темноволосой голове и он вкрадчиво спросил:

– А зачем? Зачем? Вообще зачем?

– Что зачем?

– Зачем ты вообще к нам сюда, в этот наш шизоидный паноптикум приперся? Все бегут отсюда, как подорванные, вплавь Тису преодолевают или даже Черное море, а ты сюда сам добровольно приперся. Ты что, идиот?

– Я же не знал, что у вас тут творится. Я немного блогер, не очень популярный пока, я хотел помочь. У нас в газетах писали, что свободолюбивый украинский народ героически борется с…

– Заткнись! – прервал меня он с видимым отвращением. – Ты что, полный придурок? Ты что, веришь нашим газетам?

– У нас газеты были не ваши, а израильские: «Гаарец», «Едиот ахронот», «Маарив». И еще американские: The Washington Post, The New York Times, The Wall Street Journal. И еще европейские: Daily Mail, Bild, Le Monde – начал было всерьез перечислять я, но он снова прервал меня.

– Господи, да какая разница! Это же газеты! Какой же ты идиот! – вскричал он в полный голос и тут же все присутствующие в классе с укором уставились на нас, оборвав на время свои тихие разговоры.

Я помолчал с минуту, тупо разглядывая масляные пятна на грязном комбинезоне Стася, а потом демонстративно повернулся к нему спиной.

Он что, действительно не понимает разницы между всеми этими уважаемыми изданиями? Не видит разницы между «Гаарец», «Едиот ахронот», «Маарив», The Washington Post, The New York Times, The Wall Street Journal и Daily Mail, Bild, Le Monde?!