Евгений Зубарев – Наш человек в Киеве (страница 2)
Почти все пассажиры держали в руках синие украинские паспорта. Предупредительным красным семафором горел только мой российский паспорт и ещё три аналогичных у мамы с двумя школьниками сразу впереди меня.
Из восьми пограничников – мужиков в шеренге пропускных будок только один выглядел самым расслабленным – он совершал плавные, даже какие-то закруглённые движения руками, будто танцевал, при этом жевал резинку и рассеянно, но по-доброму всем улыбался.
Настала моя очередь идти за красную черту, и я нерешительно поплёлся к застеклённой будке.
У таможенника было гладкое округлое лицо. Он был почтительно приветлив и благожелателен. Однако, когда я выложил перед ним на стойку свой паспорт, вся его расслабленность куда-то пропала – он даже резинку выплюнул в салфетку, с откровенной враждебностью взглянув на меня.
– Цель поездки?
– Туризм, – неожиданно для себя брякнул я. Пограничник поднял вверх кустистые чёрные брови:
– Туризм? В Киев? В феврале? Придумайте что-нибудь пооригинальнее, гражданин…
Он повернулся налево, куда не поворачивался ни разу, пока я за ним наблюдал в очереди, и достал здоровенный деревянный штамп.
Я шумно вздохнул и показал ему на свой рот:
– Медицинский туризм. Зубы еду к вам делать. Зубы! У вас когда-нибудь болели зубы?! У меня уже год как не проходят.
Пограничник положил штамп на стол и со странным, живым интересом взглянул на меня. Я раскрыл рот пошире, потом развёл руками.
– А почему в Киев-то, шо не дома? – поинтересовался он, и я увидел, как жутко выглядят его собственные зубы.
– У вас в пять раз дешевле. Наши стоматологи зажрались совсем. Пять тысяч долларов за зуб требуют.
– Пять тысяч?! Тогда за два своих зуба ты у нас сможешь квартиру купить.
– Да мне не до квартиры, поверьте. Зубы надо делать, понимаете?
Он с минуту смотрел на меня, потом вдруг положил страшный штамп обратно в левый угол и повернулся направо, за правильным штампом.
– Удачного лечения, – сказал он, возвращая паспорт. Хотя по лицу было видно, что в полной мере веры мне нет всё равно.
Я благодарно улыбнулся ему во все свои оставшиеся зубы и почти побежал к выходу.
Таксист, молодой армянин на стареньком «Опеле», узнав, что я из России, завёл осторожный разговор о том, как же это плохо, что испортились отношения между Россией и Украиной. Потом последовали дежурные слова о том, что простому народу весь этот февральский переворот был не нужен.
– А кому переворот был нужен?
– Наверное, всем этим мордам в телевизоре.
Через двадцать минут он высадил меня у «Гостевого дома на Бессарабке» на улице Кропивницкого, дом 14. Эта поездка обошлась мне всего в пять долларов, причём я даже не торговался. На прощание дал таксисту сверх пятёрки баксов ещё сто рублей, просто так, и он взял их с благодарностью, а не презрением, как взяли бы в нашей столице. «Брату передам, он в Москве халтурит».
Я вышел из машины, не с первого раза захлопнув дверь – каждый раз при расставании с таксистом дилемма: то ли ударить дверью посильнее, чтоб закрылась наверняка, то ли проделать это деликатнее, чтобы нервы водителя не страдали…
Я взял чемодан и пошёл к освещённой уличным фонарём табличке «Улица Кропивницкого, дом 14».
Под ноги мне вдруг бросилось невнятное, большое и очень лохматое существо. Когда я запнулся об него первый раз, я понял, что оно ещё и мягкое. Когда споткнулся об него ещё два раза подряд, понял, что существо меня запомнило.
– Бандера! Бандера! Куда ты, скотиняка! Ах ты ж, дрянь подзаборная, – мимо меня по тротуару быстро пробежала озабоченная женщина.
Я не стал закладывать скотиняку, затаившуюся за моим чемоданом. Вид у дворняги был виноватый, но когда я протянул руку, чтобы погладить – приободрить, она резко отпрянула в сторону и скрылась в кустах неподалёку. Под мордой у неё я успел заметить небольшую банку с еле угадываемыми надписями, на кудрях болтались патриотичные жёлто-синие ленты. А ещё мне показалась, что в зубах она держала банкноту.
«Приличный отель», как утверждалось в Сети, оказался замаскирован под обычную хрущёвку. На входе меня встретила мощная железная дверь. В полумраке угадывались какие-то вздорные опознавательные знаки, старательно намекающие на платное проживание.
Я позвонил в звонок. Открыла заспанная женщина. Она, ничего не спрашивая, провела меня по коридору, распахнула дверь моей комнаты и тут же ушла в неведомое. Я успел пробормотать «спасибо» и «до свидания».
Мой «отель» возле Бессарабской площади, который я заказал ещё в Пулково за пятьсот гривен в сутки, оказался пошлым хостелом. И это за такие деньги! Впрочем, сразу я не стал ругаться, – было неохота, да и не с кем, честно говоря.
Бросив вещи в небольшой полуподвальной комнате с единственным окном, я собрался было поспать на кровати, занимавшей добрую половину комнаты, но тут, конечно, позвонил директор моего родного новостного агентства.
Разговор оказался коротким, но содержательным.
– Молодец, что прошёл пограничников, нам с тобой здорово повезло. Первый материал нам нужен уже сегодня, он нужен позарез. Так что бросай шмотки и сразу иди снимать что угодно. Срочно. Нам нужен украинский читатель! И ты его нам приведёшь…
Я бросил вещи в комнате, взял камеру и пошёл снимать что угодно.
После Петербурга вечерние киевские улицы показались мне необычайно тёмными. Я некоторое время двигался наугад, едва не натыкаясь на редких прохожих, прошёл насквозь уже закрытый Бессарабский рынок и вышел на Крещатик. Широкий проспект оказался перекрытым для транспорта – там стояла большая разборная сцена, а перед ней толпилось несколько десятков юношей и девушек в нетрезвом и весёлом ожидании праздника.
– А кто тут у нас такой скучный?! А кто тут у нас не скачет?! Кто не двигается под музыку, тот – кто?! – заорал вдруг мегафон мне прямо в ухо.
В полумраке жёлтых фонарей, включённых даже здесь, на центральном проспекте Киева, вполнакала, я разглядел упитанного мужика в камуфляжной куртке и при этом в розовой шапочке, с микрофоном в руках. Он гавкал на всех в мегафон, укоряя за малоподвижность.
– Мы любим Украину? Да?! Да! Не слышу!
– Да!!!
– Кто с нами не двигается под музыку, тот есть кто? Тот приехал оттуда?
– Откуда?
– Тот приехал с востока! Значит, кто с нами не двигается под музыку, тот нам кто? Кто? Да тут есть киевляне, украинцы есть?!
– Есть!
– Кто с нами не двигается под музыку, тот москаль! А москаль кто?
– Враг!
– Молодцы! Поехали дальше!
Публика – в основном девушки-подростки – на все вопросы и реплики отвечали задорным смехом. Даже когда они кричали про «врагов» и «москалей», они хихикали. А когда со сцены врубили, наконец, музыку, толпа подростков и в самом деле начала скакать, скандируя: «Кто не скачет, тот москаль!»
Помнится, когда директор напутствовал меня в эту командировку, он много чего говорил, в том числе и про подобную идеологическую накачку, но мне, честно говоря, не очень в это верилось. Но вот, поди ж ты, в самом деле скачут, да ведь как задорно.
– Ты почему не скачешь?!
Вопрос был адресован всё тем же затейником персонально мне. Я было отмахнулся, но он вовсе не шутил:
– Кто не скачет, тот москаль! Надо скакать!..
Девушки вокруг меня принялись скакать с удвоенной энергией, потом одна, в футболке с надписью «Патриотический дансинг», схватила меня за руку и попыталась втащить в толпу перед сценой.
– Нужно танцевать, скакать, нужно весело двигаться! Ну что же вы стоите, так нельзя, как вы не понимаете!
Я неуклюже потоптался на месте, и она разочарованно замерла рядом со мной.
– Почему вы не танцуете? Вы откуда к нам приехали?
– Из Минска, – честно признался я, не уточняя исходную точку своего путешествия.
– Ну вот, хороший город Минск, а вы его позорите. Надо танцевать! Вы просто не знаете, как у нас тут весело, и ни о чём не надо думать.
У меня вдруг что-то щёлкнуло в голове, и я уточнил у неё, перекрикивая музыку:
– Нужно, чтобы было весело, и ни о чём не надо было думать?!
– Ну конечно, именно так! – согласилась она и принялась танцевать вокруг меня, ритмично двигая толстыми бёдрами. Она была совсем не в моем вкусе – коренастая, скуластая, коротко стриженная. Я всё так же неловко потоптался ещё немного на месте, но ей быстро надоело меня уговаривать, и она переключилась на зрителей рядом.
– Что стоим? Все танцуем! Кто не скачет?..
– Тот москаль!
– Слава Украине!..
– Героям слава!
Я осторожно отошёл в сторонку, к стене массивного сталинского здания. На табличке в свете разноцветных фонарей от сцены читалась надпись: «Київська міська державна адміністрація». Красный – синий – зелёный, красный – синий – зелёный.