Евгений Зубарев – Наш человек в Киеве (страница 15)
– Это саботаж! У меня пятьсот человек голодные и трезвые, как дураки, а ты мне лепишь про интриги санитарных инспекторов! Гнать их в шею! Прорывайся, как сможешь! – надсаживаясь, несколько картинно орал в телефон, стоя посреди площади, мой уже знакомый мужик в кургузой синей курточке.
Рядом стояло человек не пятьсот, но пятьдесят хмурых боевиков в камуфляже, действительно, злых и трезвых.
– Жрать уже давай, Семён. Рассвет, понимаешь, уже полощется, а мы ни в одном глазу!
– Мы так вообще не договаривались! Где наше пиво? По два литра в рыло в сутки обещано! Сёма, что за кидок на ровном месте?!
– Это не революция, а чёрт знает что такое!
Я не решился поднять камеру на плечо в такой ответственный момент – было очевидно, что революционеры не шутят. Да и снимать тут, честно говоря, было нечего: мрачные, нетерпеливые, одинаковые в своей злобности мужчины в потных мокрых камуфляжных костюмах, нервно прогуливающиеся в утреннем сумраке по площади Незалежности в поисках демократии.
Если это действительно можно будет однажды снять на видео, в итоге получится фильм столь любимого на Западе андеграунда. То есть унылый, но претенциозный и получивший яростную поддержку в СМИ фильм, который, как водится, никто не посмотрит, зато все положительно оценят, потому что так сейчас в обществе принято. И попробуй только возрази.
Я прошёл к сцене под стелой. Там тоже толпился народ, но уже более разнообразный – тощие юноши в балаклавах и с палками в руках, пенсионеры со злыми лицами, фрики в странных балахонах или, напротив, граждане, раздетые буквально до трусов, несмотря на холод и морось.
Один из таких фриков, упитанный мужичок в ярко-красном балахоне, похожем на сценический костюм Аллы Пугачёвой, залез на сцену и принялся энергично декламировать оттуда яркие резкие лозунги:
– Долой гнилую войну!
– Да здравствует справедливая война!
– Смерть продажным чиновникам!
– Слава хорошим чиновникам!
– Повернём оружие АТО на Киев!
– Добьём сепаратистов в Донецке!
– Слава Украине!
– Смерть ворогам!
Каждый второй его лозунг противоречил предыдущему, и я быстро утомился, перестав вслушиваться в слова оратора.
Небо вдруг протекло струями необычно холодного дождя, а когда ещё поднялся ветер, на площади стало совсем неуютно. Однако толпа вокруг меня не уменьшалась, люди всё прибывали и только вставали плотнее, сохраняя таким образом последнее тепло.
Я поднял камеру и огляделся. Собравшиеся стояли вплотную друг к другу, мужчины и женщины, подростки, парни и девушки, переминались с ноги на ногу и чего-то ждали. Разговоров почти не было слышно. То там, то здесь разгорались огоньки сигарет, озаряя сжатые губы и втянутые щеки. Потом в такт оратору со сцены над площадью ярко вспыхнули гигантские плафоны. Их было три: красный, синий и зелёный, в виде закруглённых треугольников. Толпа колыхнулась и замерла. Вокруг меня тихонько задвигались, гася сигареты. Плафоны на мгновение погасли, а затем начали вспыхивать и гаснуть поочерёдно: красный – синий – зелёный, красный – синий – зелёный…
Я ощутил на лице волну горячего воздуха, вдруг закружилась голова. Вокруг шевелились. Я поднялся на цыпочки. В центре площади люди стояли неподвижно: было такое впечатление, что они словно оцепенели и не падают только потому, что сжаты толпой. Красный – синий – зелёный, красный – синий – зелёный… Одеревеневшие запрокинутые лица, чёрные разинутые рты, неподвижные вытаращенные глаза. Они даже не мигали под плафонами…
Стало совсем уж тихо, и я вздрогнул, когда пронзительный женский голос неподалёку крикнул: «Слава Украине!» И десятки голосов откликнулись: «Слава Украине! Героям слава!» Люди на тротуарах по периметру площади начали размеренно хлопать в ладоши в такт вспышкам плафонов и скандировать ровными голосами: «Слава Украине! Смерть ворогам! Слава Украине! Смерть ворогам! Слава Украине! Смерть ворогам!»
Ритм вскриков и мигание плафонов завораживали до безумия. Я почувствовал, как сам начал вслух проговаривать ненавистные мне нацистские лозунги, настолько крики толпы вокруг оказались заразительны.
Кто-то упёрся мне в спину острым локтем. На меня навалились, толкая вперёд, к центру площади, под плафоны. Красный – синий – зелёный, красный – синий – зелёный…
И тут, наконец, я понял, что всё это необычайно весело. Мы все хохотали. Стало просторно, загремела музыка. Я подхватил славную девочку, и мы пустились в пляс, как давным-давно – беззаботно, чтобы кружилась голова, чтобы все нами любовались… Мы отошли в сторонку, и я не отпускал её руки, и совсем ни о чём не надо было говорить, и она согласилась, что Порошенко – очень странный человек. Терпеть не могу алкоголиков, сказала мне Дина…
Когда одуряющий морок почти захватил меня, рядом, почти у меня под ногами, разорвалась газовая граната. Из неё с шипением полез белый дым, и я на инстинктах рванул прочь сквозь толпу, прижав камеру к груди правой рукой и отчаянно пихаясь во все стороны левой.
Ненавижу слёзогонку – меня начинает выворачивать от одного её запаха.
Я успел продраться сквозь толпу, прежде чем там началась настоящая паника, и все вокруг начали топтать друг друга. Уже отбежав к Крещатику, заметил метнувшуюся в подземный переход тощую высокую фигуру.
Я побежал за ним и, конечно, нагнал его ещё в переходе – бегал он хреново, как, впрочем, и всё, что делал.
– Привет, Андрей, – сказал я негромко, присев рядом с ним на корточки.
Он моргнул воспалёнными злыми глазками.
– Ах ты ж гад, москаль! Как же ты меня напугал! – сказал мне коммунист Андрей.
Мы вместе поднялись наверх и вдруг увидели колонну оранжевых машин: поливальных цистерн, тракторов со щётками, фургонов, грузовиков, автобусов, набитых дворниками в оранжевых жилетах. Вся эта армия неторопливо двигалась по Крещатику и почти достигла перекрёстка с аллеей Небесной Сотни.
Жуткая колонна перестраивалась для атаки, но подготовка продолжалась слишком долго, и мы в ожидании развязки уселись на парапет пешеходного перехода.
Позиция была на редкость удобная, и я достал камеру.
Стоило мне поднять её на плечо, как к нам кинулось несколько спортивного вида мужчин в блестящих от дождя кожаных куртках.
– Шановний, очень прошу. Не надо тут ничего снимать, – сказал мне самый рослый и убедительный из них.
Я заглянул этому спортсмену в лицо и вдруг узнал его – он был среди тех энергичных крепких мужчин, что накануне успешно отбили атаку полиции на палатки Третьего Майдана.
Я послушно опустил камеру, пробормотав:
– Вчера же вы были на той стороне, – я показал рукой на площадь.
Спортсмен осклабился, глядя на меня сверху вниз со снисходительной ухмылкой:
– Нам что красные, что белые, лишь бы гроши платили.
Его приятели в ответ заржали, возвращаясь в авангард колонны, которая уже начала разворачиваться клином к стеле.
Во главе клина спортсмены поставили бульдозер и теперь суетились возле него, указывая водителю направление атаки и поднимая ковш на удобную высоту, чтобы одним махом снести потешные фанерные баррикады протестующих.
– Смотрите и учитесь, Андрей, как надо правильно разгонять неправильные демонстрации, – заметил я своему соседу негромко. – А то вы всё лезете с какими-то вздорными газовыми гранатами, флагами, стихами. Жизнью и здоровьем зачем-то рискуете. А ведь это просто бизнес. Он называется европейская демократия. Суть его перед вами: нанимаете тысячу спортсменов, и любой вопрос решён.
– Театр. Всё вокруг нас – какой сраный театр, – с горечью согласился Андрей.
– Да ладно, какой это театр. Цирк с конями, вот что это такое, – отозвался я, решительно вставая и запихивая камеру в пакетик. – Пойдёмте, позавтракаем где-нибудь вместе?
– Нет, спасибо. Я хочу сейчас досмотреть это представление до конца. Надо же и мне когда-то учиться европейской демократии, верно?..
Глава 9
Впервые за последние дни мне удалось нормально выспаться. Но хорошо много не бывает – после того, как я выплатил аванс протезисту, я оказался на финансовой мели. Я всё старательно подсчитал: денег осталось ровно на семь обедов в «Пузатой хате», зато после прохождения через эту голодную неделю из Петербурга ожидалось перечисление гонорара за мои первые сюжеты.
Разумеется, первое, что я увидел, явившись с утра на обед в «Пузатую хату», было объявление о повышении цен.
В очереди к кассе только и разговоров было, что о повышении цен.
– Твари последние эти активисты! Сами не работают и другим не дают!
– Олег, давай потише. Люди же слушают.
– Тише?! Они уже на голове у нас пляшут, а ты всё «тише, тише».
– В полиции сказали, будут разгонять блокировщиков.
– В полиции? Да они сами боятся этих тварей до усрачки!
Ругался на активистов рослый мужик в рабочем комбинезоне, а успокаивал его коллега в таком же комбинезоне, но вдвое меньших габаритов.
Рослого в очереди поддержали:
– Да сколько можно, натерпелись уже от этих уродов! Теперь из-за них ещё и цены повышают! – крикнула немолодая женщина в китайском пуховике.