Евгений Жуков – Цвета свободы (страница 1)

Евгений Жуков

Цвета свободы

1. Увертюра

Утро началось как обычно – с борьбы за сознание. Оно возвращалось неохотно, цепляясь за обрывки ускользающих сновидений. Сначала он не понял, где находится, но привычные звуки и запахи комнаты постепенно возвращали его к реальности. Легкий шум вентиляции компьютера в углу и едва слышный гул города за окном – все это говорило о том, что он дома, в своей квартире.

Первым делом – ревизия тела. Тупой ритуал, без которого он уже не мог начать день. Дмитрий медленно согнул пальцы, прокрутил запястье, ожидая подвоха от собственной руки. На этот раз обошлось без боли, хотя по ночам карпальный туннель все еще напоминал о себе. Шея, как всегда, оказалась деревянной. Мышцы окаменели, превратившись в один сплошной спазм. Плечи тоже не внушали оптимизма. Но его это уже давно не волновало – постоянная тяжесть превратилась в атрибут профессии.

Первые минуты после пробуждения всегда были худшими. Реальность казалась зыбкой, ненадежной, словно картинка низкого разрешения. Но и к этому он привык – очередной пункт ежедневного протокола возвращения в мир живых.

Следующий пункт проверки – сердце. Он замер, прислушиваясь к пульсу. Ровный ритм, никаких сбоев. Врачи называли эту его одержимость ипохондрией. Страх смерти был его персональным демоном, и он научился жить с этим страхом, превратив его в систему постоянного контроля.

Он встал и подошел к окну. Город корчился внизу – бесконечная возня человеческого муравейника. Двуногие особи метались по своим микромаршрутам, пережёвывая день в пыль. Железные коробки ползли по асфальтовым венам, забитым до тромбов. Старый, затёртый до дыр фильм – он помнил каждый кадр наизусть и давно вынес ему приговор.

Выходить? На кой чёрт? В прошлой жизни эти вылазки в магазины и «посиделки с друзьями» казались естественными, как дыхание. Теперь же любой шаг за порог превратился в выход в открытый космос – без скафандра, без страховки, с одним только холодом под ложечкой. Он отвык от этой пресной жвачки существования, как отвыкают от бессмысленной болтовни. И вдруг осознал – он даже забыл, каково это: быть своим среди чужих.

Важнее то, что было внутри. Там зрело знакомое предчувствие: все накопленные наработки вот-вот должны выстрелить. Это чувство он знал слишком хорошо – верный признак приближающегося прорыва. Губы сами растянулись в улыбке. Именно такие моменты делали его живым. Когда решение маячило где-то на грани сознания, когда мозг работал на полную мощность, выискивая нужные паттерны в хаосе данных. В такие минуты он даже забывал прислушиваться к своему телу. Но эйфория длилась недолго. Уже через пару минут, вытираясь полотенцем после душа, он снова поймал себя на том, что считает удары сердца и следит за дыханием.

Утренняя кухня дышала солнечным светом и запахом свежезаваренного чая. Марина размешивала сахар, позвякивая ложечкой о стенки чашки. На ней была светлая футболка – дежурная, для работы в реанимации.

– Натаха-то… Представляешь, опять в положении. В Англию теперь переезжают, – она старалась говорить небрежно, будто между прочим, но Дмитрий уловил знакомые нотки в её голосе.

– Можно подумать, – он даже не поднял глаз от чашки. – Ты знаешь моё отношение. Он говнокод пишет для рекламных кампаний. Это халтура.

– Хоть с утра не начинай, а? – Марина вздохнула. – Говнокод или нет, а люди дом покупают. Их, между прочим, сам Facebook выписал. Условия…

– Сколько раз повторять – я не буду этой халтурой заниматься, – в его голосе появился нажим. – То, что я делаю, твой драгоценный Паша даже не осознает. У меня имя в профессии.

Марина подалась вперед, её голос смягчился:

– Дим… Я же понимаю. Я потому за тебя и… За ум твой, за принципы. Знаю, что тебя ценят, – она помедлила, подбирая слова. – Только вот не пойму – почему нельзя и принципы сохранить, и… Просто найти что-то… стоящее? Чтоб твой талант не только в лайках на форумах… Не поступаться своими принципами, а просто найти такую работу, которая бы конвертировала твой талант и виртуальную репутацию в материальные ценности.

– То есть в бабки? – он холодно усмехнулся.

Марина молчала, теребя чайный пакетик. Утреннее солнце золотило её волосы, делая их почти рыжими.

Он поднялся из-за стола. В его движениях чувствовалась сдержанная ярость.

– Ты знаешь, я теперь понимаю как отвратительны бабы, которые пилят мужиков по поводу денег, – он стоял у окна, глядя куда-то поверх крыш. – Это просто омерзительная черта. Ладно бы я как Лёха ни хрена бы не работал, а тут я уже практически инвалидом стал из-за этой работы, а тебе, видите ли, мало.

– Я никогда не говорила, что мне мало. И болезнь твоя не в последнюю очередь из-за того, что ты хочешь чего-то великого, но недосягаемого, вместо того, чтобы научиться наслаждаться возможным и реальным. Я за тебя переживаю, ты это знаешь, – Марина старалась говорить мягко. – У тебя невроз не от работы, а от твоих недостижимых целей. Ты реальность теряешь. Я же переживаю…

Он медленно повернулся к ней, и его голос стал спокойнее.

– Слушай… Тут такое наклёвывается… Серьёзные люди вышли. Не халтура – им нужно именно то, что я умею. Я не говорил, чтоб не сглазить… – он сделал паузу. – Может, наконец увидишь, на что я способен.

Марина покачала головой:

– Дим… Ты опять? Ты же с психологом это обсуждал. Зачем ты мне постоянно что-то доказываешь? Ты сам себе эту высоту ставишь, а потом меня виноватой делаешь.

Он устало потёр переносицу:

– Ну хорошо… Ты права… В общем, скоро всё может измениться.

Марина встала, торопливо собирая сумку. Солнечный луч скользнул по её плечу, когда она потянулась за телефоном.

– Я в тебя верю, правда… – она мельком глянула на экран. – Ой, Серёга уже внизу ждёт. Побежала я.

– На обед будешь? – Дмитрий следил, как она поправляет прическу перед зеркалом.

– Да, посплю немного и к шести на сутки, – она привычным движением собрала волосы в хвост.

– Скоро не придётся в этом дурдоме работать… – в его голосе промелькнула мягкость.

Марина обернулась в дверях, улыбнувшись той особенной улыбкой, которую он помнил ещё со студенческих времён:

– А куда ж мои дурики денутся? Всё, я полетела.

Дверь закрылась почти беззвучно. В пустой кухне остался только звон чайной ложки в остывающей чашке да солнечный луч, расчертивший белую стену.

Он смотрел на закрытую дверь, и горечь медленно поднималась к горлу. Ведь его код был идеальным. Код, который изучали студенты и хвалили другие программисты. Только эти похвалы не превращались в акции успешных компаний. Возможно, дело было не в деньгах – Марина просто устала жить с человеком, который предпочитал решать красивые алгоритмические задачки вместо того, чтобы зарабатывать и наслаждаться жизнью, как обычные люди. Она вышла замуж за гения, а получила… перфекциониста с обсессивным расстройством, который каждую строчку кода доводил до идеала, а потом выкладывал в открытый доступ.

Он поморщился, осознав весь масштаб своей одержимости. Очередной симптом, очередной кирпичик в стене между ним и нормальной жизнью. «Почти Another brick in the wall» – подумал он, усмехнувшись собственной иронии. Тысячи восторженных комментариев в сети не могли перевесить один её равнодушный взгляд.

Он сгрёб тарелки в раковину и поплёлся в зал их двушки. Здесь всё дышало Марининым представлением об уюте – новый бежевый диван, модные постеры на стенах. Только его рабочий стол выбивался из этой глянцевой картинки – тёмное дерево, заваленное распечатками и пустыми кружками из-под чая.

Он сел за стол. За ноутбуком время переставало существовать. Экран ожил, загрузив привычный интерфейс среды разработки – его настоящий дом, где все подчинялось четкой логике. Строки кода, модули, библиотеки, ошибки и исправления – бесконечный поток задач, требующих решения.

Он включил проектор, и гладкая белая стена напротив превратилась во второй большой экран, отображавший содержание его ноутбука. После долгих часов работы за компьютером шея и правая рука начинали ныть, требуя передышки. Каждые сорок минут ему приходилось вставать, разминаться, и тогда он мог ходить по комнате с чашкой горячего чая, поглядывая на проецируемый код. Так работалось легче – можно было обдумывать решения, не горбясь над экраном ноутбука.

Вчерашняя сессия принесла неожиданный прорыв, и теперь стена пестрела следами его озарения – десятки строк нового алгоритма, который мог изменить всё. Искусственный интеллект. Святой Грааль современной науки, за которым гонялись тысячи таких же одержимых. Но его проект был другим. Не просто очередная болталка для скучающих пользователей, а настоящий прорыв – псевдодумающая модель, способная учиться и развиваться. Если все получится, она станет чем-то большим, чем просто программа. Почти живое существо. Почти – самое честное слово в этом определении.

Дмитрий давно погрузился в мир open source, но не из альтруистических побуждений. Его репутация в области машинного обучения внушала почти суеверный страх – безупречный код, невозможные сроки, решения, которые другие считали фантастикой. Коммиты за его авторством становились учебным пособием для начинающих разработчиков. Как Линус Торвальдс, создавший империю на бесплатной операционной системе, как основатели Red Hat, превратившие свободное ПО в миллиардный бизнес – Дмитрий грезил такой же траекторией. Он методично выстраивал свой цифровой пьедестал, веря, что однажды репутация гения конвертируется в большие деньги. Но пока чистота кода и восхищённые отзывы сообщества оставались лишь строчками в GitHub, далёкими от того успеха, о котором мечтала Марина. «Торвальдс тоже начинал с нуля», – упрямо повторял он в ответ на упрёки жены, погружаясь в очередной многообещающий проект, который пока не приносил ни копейки. Теперь всё должно было измениться.