Евгений Жаринов – Библиотека Дон Кихота (страница 77)

Каждая община имела своих руководителей, которым подчинялась совершенно беспрекословно. На смерть они шли не дрогнув, потому что за мученическую смерть им гарантировалось место в антимире, где царствовало вечное блаженство. А чтобы они верили, что антимир действительно существует, что это не обман, им давали покурить гашиш — и они его видели! Видения у них были такие красочные, что за них стоило погибнуть.

И как только на фоне меркнущего заката на небе появлялась голубая звезда Зухра (планета Венера), исламиты проникали всюду и убивали ради убийства, сами оставаясь невидимыми. Ночь — символ тайны — была их стихией. Они заключали тайные сделки, тайно дружили с тамплиерами, тайно вступали в свое братство и, погибая под пытками, хранили тайну мотивов своих деяний. Они терроризировали таким образом всех правителей Европы того времени. Филипп-Август французский так их боялся, что не мог и шагу ступить без телохранителей.

— Слушайте, профессор, так это очень здорово какой-то террористический заговор напоминает.

— Вам так кажется, Гога?

— Еще бы! 11 сентября 2001 года!

— Вы это серьезно?

— Еще как серьезно. А что вам, профессор, еще известно про этих исламитов?

— Мне известно, что наибольший успех имела карматская община Бахрейна, разгромившая в 929 году Мекку. Ее возглавил некий Хасан. Карматы перебили паломников и похитили черный камень Каабы, который вернули лишь в 951 году.

Исламиты были врагами всех. Их еще называли ассасинами. Выражение ассасины есть извращенное Гашишим, происходящее от гашиша.

— Ну, и к чему все это, Холмс?

— А к тому, что перед посещением библиотеки мы ведь с вами освежились слегка сангрией со странным привкусом, так?

— Так.

— Вот и возможный ответ на те галлюцинации, что завладели нашим сознанием. Никакие это не компьютерные микрочипы, а элементарный гашиш.

И после этой внезапной догадки разговор прервался и воцарилась тяжелая тишина.

Что делать дальше? Вот вопрос, который мучил сейчас московских книголюбов. Как теперь выбраться из цепких объятий шипящей герцогини? Бесспорно было одно: никто из них больше и не подумает о возвращении в книгохранилище, заставленное деревянными ящиками с книгами.

Волею судеб нам попались два очень любопытных экземпляра. Они слепы, как котята, и, кажется, лишь отдаленно догадываются о том, в какую щекотливую ситуацию они попали. Как хорошо известно Вашей Светлости Объект после стольких лет анабиоза вновь начал проявлять признаки жизни, о чем и свидетельствует случай, происшедший накануне в книгохранилище. То, что наш Объект так живо отреагировал на иностранцев, конечно, усложняет дело: возня с консульством, полицией и прочее. Но все это при желании легко можно уладить. Тем более, что Россия традиционно не очень заботится о своих гражданах.

Предлагаю разыграть видимость того, что наши гости добровольно без скандала покинут гостеприимный дом Вашей Светлости при максимальном количестве свидетелей. А в дальнейшем нашим гостям всегда можно подкинуть какую-нибудь приманку, чтобы вернуть их на прежнее место. Чтобы замести следы, можно было бы организовать какую-нибудь автокатастрофу с обугленными телами, которые полиция по нашей наводке приняла бы за гостей Ее Светлости. Повторяю, Объект неожиданно вышел из состояния анабиоза именно с появлением на его территории гостей из Москвы. Такой шанс упускать нельзя.

Поделюсь своими скромными соображениями по поводу того, почему именно на этих людей Объект среагировал столь сильно. Во-первых, наши гости — законченные идеалисты. Таких еще поискать надо в нашем прагматичном мире. Причем, в профессоре этого самого идеализма гораздо больше, чем в его так называемом ассистенте. Эти двое искренне уверены, что им удастся найти Книгу.

Во-вторых, наша парочка необычайно наивна. И это касается не только профессора, чья наивность просто зашкаливает, но и ассистента. Мне сдается, что Объекту будет необычайно приятно прикоснуться к такой субстанции, при условии, что рука одного из гостей непрочно пришита к основному телу. Следовательно, ее легко можно было бы заменить нашим медикам. И Объекту это пришлось бы как нельзя кстати.

В заключении я лишь выражаю надежду, что процесс возвращения из анабиоза окажется необратимым, и московские гости даже не догадаются, в чем дело и все пройдет как нельзя лучше.

— Мы должны с вами, Гога, усвоить одну простую мысль: нас навели на ложный след.

— В каком смысле?

— Судя по всему, мы наткнулись не на ту Книгу.

— Это как?

— Я думаю, что помимо Книги из библиотеки Дон Кихота есть еще одна, которая является прямой противоположностью нашей искомой.

— Что вы имеете в виду, профессор?

— У всего в мире есть обратная сторона. Вот и у нашей Книги кажется существует двойник, причем двойник достаточно опасный. Я неслучайно вспомнил про гностиков и офитов, про этих поклонников библейского змея.

Они тоже опираются на Книгу, но совершенно иного, противоположного свойства.

— И что из этого?

— Думаю, Гога, что если бы мы спросили сейчас вашего патрона Безрученко или Сторожева и Стеллу, то все они с радостью ухватились бы за этот вариант и ничего больше уже и не искали. Двойник — это то, что им по-настоящему и нужно. Вспомните, какое странное воздействие оказало на нас простое присутствие этого Нечто в библиотеке. И дело здесь не только в том, что нам могли подмешать в вино гашиша или другой галлюциноген. «Офиты», или кем они являются га самом деле, кажется, сами не ожидали такого эффекта. Вспомните, как засуетился дворецкий. Он сразу появился со связкой ключей, по вашим словам. Эта секта, по-моему, хочет реанимировать то Нечто, что спрятано в библиотеке. Выбирайте, Гога. Вы можете остаться. Я думаю, что герцогиня и Безрученко смогут договориться между собой. И вам выпадет участь стать автором бесчисленных бестселлеров и прославиться на весь мир. Но я знаю одно: эта Книга не из библиотеки Алонсо Кихано. Она с той, искомой Книгой, тоже как-то связана, но это все не то.

— Понятно, — мрачно буркнул в ответ Грузинчик. — Ну, а как же вы, профессор?

— А я попытаюсь бежать отсюда. Я не могу удовлетвориться открытием Двойника. Мне нужен только Подлинник.

— А вы не думаете, профессор, что эти самые «офиты» вас не оставят в покое? Они не позволят вам просто так разъезжать по Испании, когда вы кое о чем уже смогли догадаться. Кому нужны лишние свидетели?

— Вы правы, Гога. Надо что-то придумать.

— То-то и оно. Придумать. У нас нет ни мобильников, ни денег. Нас держат здесь как заложников. Что тут придумаешь? Я боюсь, что если мы начнем «качать права», то выйдет гораздо хуже. Эти «офиты» мне какую-то международную террористическую организацию напоминают, что-то вроде «алькаиды».

— Дело в том, что доктрина «офитов» как и гностиков в целом оказалась очень влиятельной и живучей, и ваши опасения, Гога, мне представляются весьма обоснованными. Косвенно они были причастны даже к нашей большевистской революции.

— Это как?

— Да хотя бы взять поэзию А. Блока, цикл стихов о Прекрасной Даме и его «Двенадцать».

— А что в них такого?

— На первый взгляд, ничего особенного: принятая в то время поэтическая риторика. Но при этом не следует упускать из виду, что учение Вл. Соловьева о Премудрости, или Софии — это ни что иное, как реанимированный в самом начале XX века гностицизм. И когда бандитов, каторжников великий поэт возводит в ранг апостолов, то это очень здорово напоминает гностическую, или змеиную мудрость. Вспомните, Гога, перед кем в конце поэмы «в белом венчике из роз» появляется странная фигура, лишь отдаленной напоминающая Христа. Фигура эта сначала прячется меж домов с красным знаменем. Согласитесь, есть в этом что-то шутовское. А сами лжеапостолы совершают ритуальное убийство проститутки Катьки, блудницы, одним словом. Это же замаскированное описание явления антихриста. Вспомните: «… летит, летит степная кобылица и мнет ковыль» и далее: «закат в крови». При этом Блок не успокаивается и записывает в своем дневнике: «Всем сердцем слушайте революцию». Но вернемся к «Двенадцати». Все смутно, неразличимо в этом снежном вихре. Быть может, это адова сила: дьявола пулей не возьмешь. И вот он принимает облик Спасителя: такая трактовка тоже возможна.

— Ну, вы загнули, профессор. Это же так — литература и не более того.

— Это гностики, Гога, гностики. Это проявление змеиной мудрости, а она, эта мудрость, любит в разные обличья рядиться: какая рептилия своей шкуры не меняет? Как хотите? Можете считать меня сумасшедшим, но я постараюсь всеми правдами и неправдами отсюда выбраться. Я не эту Книгу собирался найти, а совсем другую.

— Честно говоря, мне и самому, профессор, здесь неуютно. Что это за «офиты» такие, я толком и не понял. По вашим словам, они сродни сатанистам, а с этими ребятами я ничего общего иметь не собираюсь. Если именно эта Книга понадобилась Безрученко, то пусть сам к герцогине и приезжает и обо всем лично договаривается. Но предположим, что нам каким-то чудом отсюда удастся выбраться, где вы, дорогой профессор, собираетесь настоящую Книгу искать? А, главное, как?

— Не знаю еще, Гога, не знаю. Но мне кажется, что Она сама проявится и даст подсказку.

— Пожалуйста, подсказала. И ваша хваленая интуиция вывела нас на ложный след. Где гарантия, что такое больше не повторится?