Евгений Жаринов – Библиотека Дон Кихота (страница 52)

В холле отеля Воронов давно уже заприметил несколько пожилых немцев. Их было четверо: двое мужчин и столько же женщин. Это были типичные западные пенсионеры, которые решили погреться на солнышке в феврале. Казалось, они весь свой отдых только и делали, что пересаживались из ресторана в холл. Все напитки были включены в стоимость проживания в пятизвездочном отеле, поэтому немцы бузырились дешевым турецким пивом от души. Целые дни они проводили перед кружкой, сохраняя необычайно сосредоточенный, даже серьезный вид. Эти немцы напоминали Воронову космонавтов на старте. Почему вдруг возникло такое странное сравнение? Наверное потому, что нибелунги эти любили занять столик неподалеку от стеклянной шахты скоростного лифта, чья капсула-кабина ритмично, как клапан в аппарате искусственного дыхания, то мягко взмывала вверх, то столь же мягко опускалась вниз прямо к столику, за которым и сидели четыре молчаливых фигуры, словно высеченные из гранита, этакое воплощение самой Нормы и здравомыслия с неизменной кружкой пива в руках. Характер нордический, выдержанный, что называется.

Но если раньше это зрелище пивных немецких космонавтов на старте лишь забавляло Воронова, то сейчас общий вид неподвижных фигур показался ему даже зловещим. Эти краснорожие мясистые сфинксы словно были посвящены в некую тайну, которой они не собирались ни с кем делиться.

— Пропала жена? А ты как думал? В этом отеле всегда что-нибудь да происходит. Не случайно его назвали «Тангейзер» и выстроили рядом с Волшебной Горой, приятель, — казалось так и хотели ему сказать немцы. — Надо было заранее приготовиться ко всякого рода неожиданностям. Пропала жена? Хорошо, иди в полицию. И там, смешной ты человек, обязательно начнут ее искать. Обязательно! Кстати, а где здесь полицейский участок? Мы, немцы, этого знать не знаем. Мы люди добропорядочные и законопослушные и нам никакого дела нет до турецкой полиции — вот так! К тому же — это всего лишь поселок, обычный поселок у моря. Здесь все тихо и спокойно. Ближайшая полиция в Анталии. Пропала жена? А, может, это вы ее, мил человек, и утопили? Скажем, где-нибудь в море. Нормальные-то люди в феврале не купаются. Нормальные люди в холле сидят и пиво пьют — вот так! А вы со своей супругой купались. Все видели. Вот и докупались. Взяли да и утопили бедную женщину. Труп на берег вытащили, камнями забросали, а теперь для отвода глаз в полицию обратиться хотите. Мотивы? А мотивы могут быть самыми разными. Сознание убийцы — потемки. Где жена-то работает? В «ЛУКОЙЛ» говорите? Вот вам и мотив. Акции там и все подобное. Ищите! Чем мы вам помочь-то можем? Разве лишь советом ни в какую турецкую полицию не соваться. Турки, они, сами знаете, не совсем европейцы. С ними хлопот не оберешься.

И тут Воронову показалось, что один из мордатых немцев неожиданно подмигнул ему и слегка щелкнул пальцем по опустевшей пивной кружке. Профессор аж вздрогнул от неожиданности. Но сия фривольность относилась не к нему, а к официанту, который каким-то чудом сумел угнездить пустую кружку немца на и без того переполненном подносе и затем понес всю эту пирамиду, позвякивая, прямо на кухню.

Чтобы успокоиться, Воронов сел в мягкое кресло в холле и заказал себе джин-тоник со льдом и лимонной долькой. Пить алкоголь с утра было не в его правилах, но надо же хоть как-то успокоиться, чтобы обдумать план действий. Проще всего — подняться в номер и посмотреть: не вернулась ли жена. Может быть, у нее разболелась голова, такое бывает, и она решила пропустить завтрак, погулять по поселку и вновь лечь в постель. А вдруг нет? Вдруг и эта версия окажется ложной? К такому повороту событий надо было подготовить себя и хряпнуть еще джину с тоником.

Когда официант ставил бокал на столик, то аккуратные льдинки мелодично позвякивали при этом. Не зная почему, но Воронов вдруг вообразил себе, что в этом мелодичном позвякивании и может скрываться ответ на вопрос: где искать жену. Перед тем как пригубить холодный напиток с привкусом еловых веток, он еще раз слегка взболтал бокал — и льдинки вновь откликнулись слабым перезвоном далеких колокольцев, что болтались вокруг козьих шей: стадо гнали к речной переправе и всех коз следовало пересчитать и при этом ни разу не сбиться.

И тут от его ощущения нормальности не осталось и следа: позвякивание льдинок в бокале оказалось роковым для его психики. Как пение сладкозвучных сирен, это тихое мелодичное позвякивание вновь напомнило ему о Книге и о творчестве. Ему, как алкоголику выпить, вдруг точно также захотелось вновь взять в руки свою старинную ручку Montblanc, захотелось свернуть тяжелый черный колпачок с золотым ободком и пробежаться широким, как лопата, пером по девственно-белым листам. Все эти нормальные люди, все эти гранитные немцы с пивом не смогли убедить его в своей абсолютной нормальности. Каждый из них тихо и мирно сходил с ума, но как-то пошло, примитивно что ли:

— Прощай, Топилицын.

— Прощай, Вицлипуцли.

А если уж терять рассудок, то делать это, по мнению Воронова, следовало как-то иначе, ища свои, только свои козьи тропы в этой туманной стране книжного зазеркалья.

Он почему-то был абсолютно уверен, что только с помощью своей антикварной ручки ему удастся вернуть себе жену. Никакая полиция не поможет ему. И в номере Оксаны нет. Нет ее и в сауне, и в массажном кабинете и за 10, за 20, за 1000 миль отсюда. Её просто нет во всем этом так называемом нормальном материальном мире, в которым немцы потягивают пиво, а приматы из России пытаются вчитаться в бред про какого-то там Топилицына и Вицлипуцли.

Он взял бокал, и льдинки отозвались веселым перезвоном. Профессор осушил содержимое залпом. Козы так козы: мы сосчитаем их всех до единой, сосчитаем и ни разу не собьемся.

— Ещё? — спросил официант по-русски.

— Да. И обязательно со льдом, — уточнил Воронов.

Сейчас, вот сейчас он поднимется к себе в номер, возьмет ежедневник, Montblanc и отправится к морю. Там, на берегу, под шум волн он и пробежится золотым пером-лопатой по белому листу. Строчки будут ложиться ровной бороздкой, оставляя след, подобный струе, что «нежней лазури». Слова хлынут потоком и тут главное не сплоховать, не дать онеметь руке, чтобы она не остановилась, не сделала паузу. Тут главное поймать попутный ветер в парус, а если встречный, то идти галсом, но идти, плыть во что бы то ни стало. Ведь ручка Montblanc старая, ей, как и Воронову, 50 стукнуло, она тяжела и неповоротлива, она по-немецки неизящна и сама напоминает обломок тяжелой мачты, который подобрали на берегу после кораблекрушения. Вот почему ему показалось, что немец с кружкой подмигивал ему в холле, мол, беги, спасай жену, Montblanc-то твой мы, немцы, и сделали. Причудливая это все-таки вещь, воображение.

Правильно! Главное поймать ветер, ветер воображения, и немцы здесь постарались на славу! Спасибо, немцы, спасибо милые, спасибо за ваше неизменное качество, спасибо вам за мой старый Montblanc. Его, Montblanc, надо лишь держать под нужным углом и тогда ветер сам надует твой парус, и тяжелый корпус полетит тогда по волнам, «по волнам моей памяти», как назывался еще знаменитый диск далеких семидесятых, словно пушинка по ветру и тогда все, все будет хорошо!

Пиши, пиши, рученька! Пиши, пиши милая! Не подведи, не подведи только! От тебя все и зависит сейчас! Спасай! Спасай Оксану мою! Вытаскивай ее оттуда, куда я ее сам по неосторожности и спихнул…

Испания, наши дни

Гранада.

— Господин Воронов! Господин Воронов! Постойте! Да не бегите вы так. Я не успеваю.

— Что? Что вам надо? Откуда вы меня знаете? Постойте, мне ваше лицо кажется знакомым.

— Не удивительно. Я очень популярен в России. Это после больницы я сильно изменился. Похудел, говорят.

— Грузинчик? Вы писатель Грузинчик?

— Вот видите — и вы узнали. Я вас прошу, не бегите так. У меня рука еще не до конца зажила и ноет. Особенно при резких движениях. Вот как сейчас.

— А вам, собственно говоря, что от меня надо?

— Вы зря решили вернуться в отель. Вашей жены там уже нет.

— Как? А где же она?

— В данном случае это неважно.

— Как это неважно? Вам, может быть, и неважно: жена-то моя, а не ваша…

— Не злитесь. Поверьте, я здесь ни при чем. Я — лицо пострадавшее, как и вы. Мы с вами стали жертвами одной очень большой интриги. И чем быстрей вы это поймете, тем для нас обоих станет лучше.

— Что вы имеете ввиду?

— Книгу — вот что я имею ввиду. Вас же Сторожев и Стелла уговорили в Испанию съездить?

— Какая Стелла? Не знаю я никакой Стеллы.

— Не важно. Главное, что она вас знает. Через Сторожева, разумеется. Она всегда в тени держится. Таков ее стиль.

— А вы что про Книгу знаете?

— Немного. Но нам вдвоем поручено ее отыскать. Причем каждому отведена своя роль.

— И какая роль у меня, позвольте полюбопытствовать?

— Охотно отвечу вам на этот вопрос. Только для начала давайте вернемся в университет. Наши поиски оттуда и начнутся. Поверьте, ничего лучше в этой ситуации вы сейчас и сделать-то не сможете. Уважаемый профессор Воронов, на всем божьем свете у вас сейчас нет друга, надежнее меня. Нравится вам это или нет, но такова логика той интриги, в которую мы с вами и оказались замешаны.