Евгений Жаринов – Библиотека Дон Кихота (страница 20)

Профессор сдернул с головы теплую кепку и учтиво поклонился старушкиной спине. Смущаясь, произнес:

— Здравствуйте…

— Знаешь, — вдруг обратился к нему Сторожев, — я, видно, напрасно тебя зазвал: сегодня никакого обеда не будет. Тут, понимаешь, маленький инцидент с одним нашим бывшим членом произошел. Короче, все отменяется. Прости. Прости великодушно. Но так уж случилось.

— Понимаю, понимаю, — залепетал Воронов, хотя ровным счетом он так ничего и не понял.

Сторожев отставил старушку влево и дал профессору свободно выйти на лестничную площадку. А затем бесцеремонно перед самым вороновским носом захлопнул дверь.

— Черт знает что такое! — выругался в душе профессор, нахлобучивая свою кепку. — Ведь знал же, знал, что от него чего угодно ждать можно. Зазвал, наговорил три бочки арестантов, а в конце — пожалуйте бриться, дорогой профессор: дверь в нос и вали отсюда!

Но объясниться Сторожеву все-таки пришлось. Объяснение произошло через несколько дней в студенческой столовке под веселый хохот бурсы и звон посуды. Все вокруг только и говорили о раскрытом инкогнито писателя Грузинчика и о его впечатляющем членовредительстве.

— Видишь ли, Женька, ты уже, наверное, знаешь, что Гогой, о котором так сокрушалась Амалия Михайловна, оказался никто иной, как успешный писатель Грузинчик, известный больше под псевдонимом Эн. Гельс.

— Об этом, дорогой мой, вся Москва знает. Тоже мне секрет.

— Не кипятись. Я понимаю: обидно, когда перед самым носом дверь закрывают. Но, поверь, в той ситуации поступить иначе было просто невозможно.

— Ладно. Проехали. Меня, Арсений, любопытство гложет: какое отношение писатель Грузинчик имеет к твоей арбатской квартире и к читательскому клубу? У него что, проблемы с пищеварением?

— Прямое. Прямое отношение он ко всему этому имеет. Грузинчик в нашем клубе и начинал, пока его эта вездесущая Стелла не сцапала и не заставила контракт с издательством подписать.

— «Фауст» какой-то.

— Это ты на контракт намекаешь?

— Как догадался?

— Читали-с, знаем.

— Арсений Станиславович! Арсений Станиславович! А у нас сегодня лекция будет? — с шумом подскочила стайка студенток.

— Будет, деточки. С чего бы ей не быть?

Девчонки, от радости, что смогли хоть так пообщаться с любимым педагогом, вспорхнули и разлетелись в разные стороны.

После короткой паузы Сторожев продолжил:

— Мы с Грузинчиком почти ровесники. Он старше меня лет на 5 не более. Значит сейчас ему чуть больше 40, хотя на вид и не скажешь. Гога внешне словно заморозился стоило ему контракт под диктовку Стеллы подписать.

— Оставим мистику, Арсений. Ближе к делу.

— Гоге очень понравилась эта игра — читать всякую белиберду во время обеда. Поверь, он хороший филолог, знает не то 5, не то 6 языков и вдруг не на шутку увлекся низкопробной беллетристикой. А, главное, начал эту самую беллетристику ножом и вилкой, словно анатом какой вскрывать и внутренности исследовать.

— Дальше что?

— Исследовал, исследовал и наткнулся.

— На что наткнулся?

— На философский камень наткнулся.

— Не понял?

— Арсений Станиславович! Арсений Станиславович! — защебетала новая стайка влюбленных в Сторожева студенток.

— Ну что вам? — мотнул головой доцент, слегка утомленный всеобщим обожанием.

— А у нас лекция будет?

— Будет, будет, деточки.

— Ой, как хорошо!

— И, пожалуйста, передайте другим деточкам, что лекция непременно будет, но чтобы нас с профессором Вороновым не отвлекали пока. У нас разговор серьезный, понятно?

Девчонки дружно закивали головами и, получив важное задание, с веселым смехом выпорхнули из столовки.

— Это какую такую ты лекцию читаешь, Арсений, во время сессии?

— Так. На бис девчонки попросили. О чем мы, впрочем?

— О философском камне.

— Верно. О философском камне.

— Поясни. Я ничего не понял, Арсений. Что за камень такой? Насколько мне известно — это что-то из алхимии.

— Правильно, профессор, из алхимии.

— Ты не выпендривайся давай, а поясни, умник.

И Сторожев в миг стал необычайно серьезным и заговорщическим тоном начал: «Тысячи, миллионы разнообразных идей ежедневно рождаются и умирают в человечестве. Бесполезные и неоформленные, подобные мертворожденному младенцу, одни уходят из жизни, не успев прикоснуться к ней, другие идеи, более счастливые, увлекаются круговоротом общественного мнения, переносятся с места на место, подобно тому, как ветер носит и кружит по полям и лугам бесчисленные семена растений».

— Это цитата что ли?

— А что ты еще хотел от литературного негра?

— Всегда завидовал твоей памяти, Арсений.

— Profession de foi, дорогой.

— Что означает: Профессия обязывает.

— Верно. Я ведь тоже на эту Стеллу работаю. Она мне за подобные цитаты деньжат подбрасывает.

— Ну и к чему сия цитата?

— А к тому, что Гога решил в бессмысленной на первый взгляд массовой беллетристике искать семена блуждающих, но никем не замеченных великих идей, понял?

— Не понял. Поясни.

— Охотно. Одна из великих алхимических аксиом гласит: «Во всем есть семена всего». Следовательно, каждая песчинка содержит не только семена драгоценных металлов и драгоценных камней, но и частички солнца, луны и звезд.

— Так это же учение о монадах Лейбница.

— Похоже.

— Но при чем здесь философский камень и прочее? Причем здесь бессмысленная беллетристика и Гога-Грузинчик с ножом и вилкой у тебя в клубе?

— А вот при чем. Во всех этих бессмысленных романах, во всех этих шпионских сагах о Джеймсе Бонде, о Гарри Поттере и прочее Грузинчик смог разглядеть семя, зародыш Большой Великой Идеи, или Большого Романа, Большой Книги, понимаешь?

— Так что ж он ее, Большую Книгу, не написал, а все про какого-то Придурина шпарил?

— Не знаю. Наверное, сбой какой вышел. Однако согласись: Придурин ему много золота принес. Чем тебе не философский камень и не алхимия? Может быть, эта самая Большая Книга ему просто не далась. Может быть сага о Придурине — это только подступ, первый шаг, или испытание, испытание золотом, причем настоящим, не выдуманным. Другой бы радовался, а Гога все совершенства ищет. Вот он себе руку в сердцах и рубанул, чтобы с Придуриным покончить и вновь с чистого листа начать.

— Начать что?

— Как ты не понимаешь, Женька? Поиски Большой Книги… Которая помаячила и ускользнула, а в руках оставила только Придурина. Чем тебе не версия случившегося?

— Я что-то в существование этой Большой Книги, растворенной в миллионах малых ничтожных книжек, не очень верю. Алхимия она и есть алхимия. Чего с нее взять-то?

— Не веришь? Что ж, имеешь право. Когда Гога нам читал первые главы своей саги, то мы тоже не верили и расценили затею как бред. Один Гога никого не слушал и все экспериментировал и экспериментировал, словно проктолог какой в дерьме копался. Такие романы в классе шестом пишет каждый второй. Одна сплошная сублимация, по Фрейду. И вдруг успех, причем успех грандиозный. В навозной куче оказался настоящий самородок. Да ты и сам знаешь, что первые книги домохозяйки Роулинг с ее «Гарри Поттером» издатель поначалу в корзину выкинул. В корзину! Это мировой-то бестселлер! Каково!

— И правильно сделал. Дерьмо оно и есть дерьмо.

— Согласен, но миллионы, миллионы читают, значит, в этом что-то есть?