Евгений Южин – Угол (страница 37)

Время до вечера тянулось невыносимо. Единственное окно в его комнате выходило на север, и даже лучи солнца не проникали внутрь, чтобы он мог следить за их движением. Он постоянно вскакивал, услышав любой шорох за запертой дверью, но каждый раз та оставалась закрытой. Когда, наконец, она открылась, Сам уже не реагировал, погрузившись изможденным сознанием в прострацию. Его покормили, сменили воду, и не успел он вновь упасть на одинокую кровать, как дверь открылась снова, но в нее никто не зашел.

Скелле ждала его перед дверью — молоденькая девчонка, еще не успевшая свыкнуться с маской презрения, с любопытством ждала, когда он выйдет наружу. Сам шагнул в галерею, огибающую обширный двор, и осмотрелся — недалеко от выхода с территории монастыря стояла повозка, запряженная волами, рядом с ней молчаливой группой теснились семь женщин, семь сестер скелле. Мужчин видно не было — возможно, вход на территорию для них запрещен или скелле просто не считали нужным привлекать этих бесполезных созданий к важной операции. В дальнем конце галереи обнаружилась знакомая старшая, явно дожидающаяся своего пленника.

— Идите, — тихо произнесла девушка за спиной Сама.

Он подчинился. Глупо спорить со скелле, если хочешь сохранить хотя бы видимость свободы, хотя бы возможность самостоятельно вертеть головой и шевелить ногами и руками. Увидев, что они направились по назначению, старшая, не дожидаясь Сама и его сопровождающую, спустилась к повозке и довольно бодро забралась в нее. Тут же обнаружились мужчины — коренастый дядька распахнул ворота, другой, похожий на него, оказался возницей, запрыгнув на повозку. Еще три сестры молча водрузились туда же следом за старшей.

Повозка тут же тронулась, сестры зашагали следом, окружив Сама, неотлучно сопровождаемого молодой скелле. Тот хмуро смотрел по сторонам — ему не дали никакой возможности переговоров, даже сейчас он был отделен от единственной сестры, с которой, очевидно, только и можно было о чем-то говорить, спинами молчаливых скелле. Сам с интересом рассматривал небольшой поселок, окружавший дорогу, ведущую куда-то вниз по долине. Несколько раз промелькнули любопытные лица обитателей поселка, вышедших поглазеть на редкое зрелище — парад скелле. На выходе из поселка к процессии присоединились два вооруженных мрачных охранника, недружелюбно вызверившихся на Сама. С чего это такая злоба? Может, дочка уже разворошила это гнездо? Впрочем, древнему аристократу не требовалось демонстрировать каким-то мужланам высокомерную позу — Саму искренне было наплевать на их отношение к нему. Тем более перед лицом угрозы близкой смерти.

Дорога вилась вдоль ложа реки, ограниченная с противоположной стороны стеной знакомого Саму черного леса. Тьма, прячущаяся за столбами редких светлых стволов, манила. Казалось, один рывок, и ты на свободе. Но кому, как не главе семьи Ур, знать, кто такие скелле? Он не сомневался ни на мгновение, что стоит ему насторожить тех малейшими нюансами поведения, и будет он ехать остаток пути в повозке, рядом со старшей. Вот только тогда он станет бессловесным грузом — тушкой, и о том, что произойдет на встрече, узнает, если узнает, только из рассказов, опять же, если будет кому рассказать.

Небо затянуло мутной пеленой. Сам уже бывал в этих краях и знал, что через несколько часов пелена загустеет, превратится в плотную облачность и еще позже прольется могучим потоком воды накануне ночи, разряжая тяжелую духоту, накопившуюся за день. Глава семьи Ур ухмыльнулся, интересно устроен человек — переживает, как бы не попасть под ливень, стоя на краю гибели.

Дорога отвернула от реки, огибая большую гору, возвышавшуюся над Углом. Интересно, где сейчас Ана? Сам боялся, что скоро увидит ее лично. Вдали мелькнул океан, но процессия свернула с дорожки, ведущей к поселку, в сторону убежавшей было реки, и они зашагали к холму, который, понижаясь, уходил в море длинным мысом, формируя естественный волнолом и защиту бухты, на краю которой раскинулся Угол. Скоро последний раскинулся перед Самом во всей своей красе, прижатый к воде большой конусообразной горой, на вершине которой стала видна белая полусфера — копия древних храмов. Обогнув бухту, скелле, Сам, охранники и повозка вышли на плоский длинный мыс, замыкавший ее с востока. Океанский прибой поселился в ушах, под ногами заскрипел песок, теплый ветер смахнул липкую влагу со лба, караван остановился.

Сам безучастно стоял, смотря на далекий горизонт. Оборачиваться было больно — совсем недалеко на спокойной воде бухты покачивалась его любимая яхта, оставшаяся без хозяина. Памятник былой свободе и могуществу, превратившийся в укор его глупости и самонадеянности. Вокруг суетились люди, возница разворачивал повозку, охранники кружили вокруг, словно готовые растерзать его, и только молчаливая девочка скелле молча стояла за спиной, в миллион раз более опасная, чем все охранники мира.

Кто-то вскрикнул. Сам повернулся. Вдалеке, из-под кромки леса на холме вышел человек и медленно спускался в их сторону. Старшая сестра что-то скомандовала, остальные развернулись широким полукругом вокруг Сама. Так они и стояли, ожидая пришельца, — Сам в центре с девочкой за спиной, широкая дуга вокруг них из сестер со старшей, стоящей на самом краю справа, позади повозка с возницей и охранниками.

В какой-то момент Сам внезапно узнал уже спустившегося на мыс пришельца, неловко бредущего по мягкому песку, — это был Илия, и он был с ребенком! Мужчина аккуратно нес бережно закутанный конверт, обнимая его своими руками. Вот он как будто прижал его к своей груди, и ребенок, теперь Сам в этом не сомневался, повернул голову. Илия что-то сказал ему и бережно накрыл свисавшим углом пеленки лицо малыша. Кровь бросилась в лицо аристократа, он почувствовал, как ненависть к негодяю душит его! Сам сжал зубы и еле слышно зарычал. Что он делает?! Подонок! Сам был уверен, что добровольно Ана ни за что не пошла бы на это. Мыслей о том, что это какой-то хитрый план, Сам не допускал — рисковать жизнью ребенка было немыслимо! Где его дочь?! Неужели эта тварь украла ребенка у матери?!

Между тем старшая сестра с довольной улыбкой не спеша выступила навстречу Илье, сделав какой-то знак девушке за спиной Сама. Он оглянулся, молоденькая сестра покинула его и встала в общий строй. Илья что-то сказал, подняв руку останавливающим жестом. Старшая остановилась, насмешливо выговаривая что-то негодяю. Тот вновь поправил ребенка, и Сам рассмотрел, как тот шевельнулся. Подонок! Бедное дитя, наверное, верит, что он в самом безопасном на планете месте — на руках отца! Почему же он не смог убить этого чужака?! Что бы ни произошло, его смерть для Сама — личный долг! И Ана больше не сможет защитить его! Да что там защитить? Сам уверен, что она лично уничтожит коварную тварь, пригретую ею.

Старшая повернулась и насмешливо уставилась на Сама. Тот не сразу сообразил, что она говорит ему что-то. Пожилая скелле хищно улыбнулась и махнула ему рукой, подзывая. Весь трясущийся от еле сдерживаемого гнева, прыгающей неловкой походкой он двинулся к ним, прикипев глазами к ненавистному лицу негодяя. Последний был хмур и сосредоточен — ничто в его лице не выдавало эмоций от чудовищного обмена, который он совершал.

Сам остановился рядом со скелле, посмотрел, не видя, на нее.

— Идите, — велела она, по-прежнему рассматривая его с усмешкой.

— Куда? — глупо спросил Сам, повернувшись к старшей сестре. Ему казалось, что мозг сейчас взорвется от безвыходности этой чудовищной ситуации. Все, что он хотел — убить Илию прямо сейчас, как только тот отдаст его внука сестрам. После этого можно будет уже и умереть — один долг погашен.

— Туда, — почти смеясь, указала ему рукой старшая на Илью.

Развернувшись, как корабль, наводящийся на цель, Сам медленно двинулся навстречу своему внуку и его отцу-предателю. Он внезапно успокоился, он принял решение — он увидит своего внука и убьет Илью. Движения его стали точными и выверенными, на лицо упала маска спокойного безразличия, пальцы рук сжались и разжались, готовясь к бою.

— Сам, ты слышишь меня? — донеслось сквозь шум в ушах, когда он приблизился к Илие.

Сам на мгновение остановился, не в силах ответить и пристально всматриваясь в лицо врага. Илья говорил тихо, почти не двигая губами, но отчетливо:

— Ана на горе с сыном. Завтра она улетит на запад вдоль южного берега — искать яхту. — Илья сделал паузу, хмурясь и вглядываясь в исказившееся лицо Сама. — Ты сейчас берешь медленно и аккуратно, как будто это ребенок, полено из моих рук. Ты слышишь меня? — Сам кивнул. — Берешь полено и сразу же бежишь в лес, не оглядываясь, — с ребенком они тебя не тронут. За меня не беспокойся. Я справлюсь.

Ребенок вновь шевельнулся на его руках, но Сам вдруг осознал, как неестественно тот крутит головой.

— Долго вы там шептаться будете? — раздался голос старшей.

— Бери, — давящим тоном, как будто отдавая приказ туповатому упрямому подчиненному, прошипел Илья. Его лицо застыло гримасой, как будто он собирался выплюнуть неприятную еду, попавшую ему в рот. На лбу внезапно отчетливо проступили капельки пота.

Сам протянул руки и, как под гипнозом, бережно принял оказавшийся неожиданно тяжелым сверток. Руки сразу же ощутили неровности ствола черного дерева, какие-то палочки, примотанные под одеялом, верхняя часть внезапно откинулась, Илья, протянув руку, торопливо потянул за одну такую палочку, голова вернулась на место, и оторопевший Сам машинально поправил угол пеленки, прикрывая деревяшку.