Евгений Южин – Страх жизни (страница 17)

— Семеныч, а ты не боишься?

— Чего?

— Чего-чего? Меня. Вдруг я заразный.

— Дурак ты, Антошка. Если мне и надо чего опасаться, так это что ты настучишь про мое наставничество.

— Зачем это мне? — немного обиделся Антон.

— От страха, парень, от страха.

— Да я вроде ничего не боюсь.

Семеныч поерзал, устраиваясь поудобнее, откинулся на стенку коллектора, блаженно вытянув ноги:

— Это, парень, сразу не определишь. Есть у меня уже печальный опыт. Но я не об этом. Скажи, хорошо вот так посидеть без намордника, подышать живым воздухом?

Антон прислушался к себе — было ощущение, что пузырь, отделявший его от людей, наконец-то лопнул. Почему-то хотелось забросить шлем подальше в тоннель.

— Хорошо. Но вдруг я и правда заразный? Я же с «внешки» вернулся как-никак.

— Ты, парень, никогда не думал, зачем мы носим эти намордники, если нас каждый день с утра проверяют? Ты, например, хоть раз слышал, чтобы среди твоих знакомых кто-нибудь болел?

— Нет, — согласился Антон.

— Так зачем же мы тогда носим их, как по-твоему?

— Ну, инфекцию ведь не всегда сразу определить можно. Вдруг я уже носитель, а антител еще нет.

— Носитель — это факт. Носитель глупости. Еще какой!

Антон не обиделся на своего учителя:

— Так зачем же тогда?

— А затем, что большая часть городского населения уже инфицирована!

Антон выпучил в удивлении глаза:

— Чем?

— Страхом, парень, страхом! Они боятся за свою шкуру больше всего на свете!

— Любой человек боится за свою шкуру, — не согласился Антон.

— Но не любой от страха заставляет страдать других! Боишься? Носи намордник! Но не смей требовать этого от здоровых людей! Они в твоем страхе не виноваты!

— Да-а, — протянул Антон. Он пытался придумать какой-нибудь аргумент, но в голову ничего не приходило.

— Но ведь не все же боятся? Зачем тогда нас всех заставляют носить костюмы? Власть-то чего боится?

— Это, брат, экономика! Власти на эти страхи плевать, она их просто раздувает в своих интересах. Пойми, лечить больного человека — дорого и хлопотно! Проще заставить его купить за свои деньги защиту, запретить ему свободно дышать и передвигаться, рассадить всех по клеткам и выпускать только на работу, по специальным пропускам! Так, чтобы эти людишки даже в лифт без разрешения не смели заходить! Оставить им только простейшие функции: обучение, работа, размножение.

— Семеныч, ты чего-то перегибаешь! Никто ведь не отменял того факта, что природа стала агрессивной по отношению к человеку. Нас учили, что люди перешли качественный рубеж, и теперь живой мир пытается расправиться с нами как с болезнью. Уничтожить или резко сократить численность. Отсюда — эпидемии, аллергии и прочее.

Семеныч, повернувшись боком, внимательно смотрел на Антона, пока тот возбужденно говорил, потом отвернулся и хихикнул.

— Ты вроде как был там? Ну, на природе. Ну и как? Не умер?

— Да я там был всего-то один день. Эскулапы меня потом сутки чистили. Сказали, еще немного — и отправили бы в какую-то специальную зону на карантин.

— Антошка-Антошка, я был о тебе лучшего мнения.

— А что не так? — возмутился парень.

— Ты диких видел?

— Видел, — вынужден был признаться Антон.

— Думаешь, они сильно от тебя отличаются?

— Не знаю. Я же не врач, не биолог.

— Зато ты дурак — круглый. Они такие же люди, как и мы! Отличаться, конечно, отличаются, но не от рождения, а оттого, как нас потом растили. Такой вот, как ты, например, мамкиной сиськи и не видел, с жизнью с детства не встречался, все время просидел в стерильной тюрьме. Конечно, выпусти тебя на волю — заболеешь, а то и скопытишься. Тут они не врут! — Семеныч сплюнул. — Знаешь, в древности находили людей в джунглях, которые там затерялись и цивилизации не знали. Так вот, эти племена плохо кончали. Если они цивилизаторов сразу не убивали, то потом сами вымирали от болезней, которые те на себе таскали и даже на замечали. Так и мы, как те дикари. Нас в жизнь выпускать уже поздно — вымрем! — он хихикнул. — Мы их дикими называем, а получается, что это мы — дикие.

Антон немного помолчал, наслаждаясь перекуром и неожиданно вернувшимся ощущением свободы.

— Семеныч, слушай, а что изменилось? Почему ты вдруг маску при мне снял? Ведь раньше за тобой такого не водилось.

Семеныч хмыкнул, закашлялся, потом заявил:

— Во мне ничего уже лет тридцать не меняется. В том смысле, что я этот намордник завсегда при первой возможности стаскиваю. Изменилось в тебе — ты теперь такой же, как я. Вот я и позволяю себе то, что с другими нельзя.

— Что значит «такой же, как ты»?

— То и значит! Ты был там, ты людей видел, общался с ними без скафандра. Это парень многого стоит! — он посмотрел на внимательно слушающего Антона. — Таких, как мы — ну, тех, кто на внешке без намордника гулял, да с дикими общался, больше из города никогда не выпустят! Вот и остается друг с другом разговаривать. Я как узнал, что ты был на внешке и вляпался в историю какую-то так, что тебя вертолетом пришлось вывозить, сразу понял: мой клиент! Вот и поставил себя тебе в напарники — вроде не ошибся.

Семеныч внимательно и серьезно смотрел на Антона, того же поглотила совсем другая беспокоящая мысль:

— Почему это меня больше из города не выпустят?!

— Э-эх! — вздохнул старик. — Честно говоря, не знаю. Но, видимо, какие-то соображения у них есть, если не пускают. Но то, что ты теперь невыездной, — факт! Можешь не сомневаться! Будешь теперь как я — всю жизнь по этим тоннелям ползать.

Вопросы толкались локтями, но Антон почему-то выбрал самый бесполезный:

— А как ты в пару ко мне себя поставил? У тебя, что, есть допуск к планированию?

Семеныч тихо засмеялся:

— Никакого допуска. Начальство нынешнее моей истории не знает — забыли меня за давностью лет, вот и верит всему, что я ему наплету, — он хихикнул. — Сказал Ашотовичу, что за тобой пригляд нужен — он и купился. Давай, говорит, Илья Семеныч, поработаешь в паре с парнем? Мало ли какие козявки у того в голове! Ну, я поломался для вида, так он мне еще и надбавку выписал! — старик вновь захихикал.

Антон мечтательно закатил глаза:

— Попросить, что ли, Ашотовича и мне прибавку? Ну, для справедливости.

— Мал ты еще для этого! Авторитет не наработал!

Семеныч прервался, заглянул в шлем, который поблескивал работающим интерфейсом.

— Так, время вышло! Надеваем намордники! Все в обратном порядке — сначала заткнуться и молчать, потом убрать палец, надеть шлем, застегнуть, снять магнит.

— Семеныч, погоди! У меня вопросов куча!

— Подождут твои вопросы! Сделаем работу — посидим, поговорим. Только в защите не вздумай болтать! Сейчас — все! — он внимательно и серьезно посмотрел на Антона. — Начали!

Напарники водрузили на головы шлемы, снова став похожими на космонавтов в легких скафандрах, которые используют внутри кораблей. Зашипел климат-контроль, запрыгали сообщения на интерфейсе. Но их никто не беспокоил — система не заметила злостной бреши, только что пробитой в ней парой сумасшедших электриков. Антону показалось, что даже голос Семеныча изменился — тот деловито и спокойно, как будто и не было этого разговора, начал зачитывать номера очередных кабельных пар, требовавших демонтажа.

Ни в обеденный перерыв, который они провели в передвижном модуле, ни позже Семеныч не показывал вида. Антон успел обдумать все, что наговорил ему напарник, и к вечеру, когда тот, наконец, подал знак, что можно снимать шлемы, уже составил в голове список вопросов.

Все тот же теплый сквозняк с запахом гидроизоляции, множество мелких звуков, пыль, поднятая с кабелей, — Антон, сидя в крохотном кубике кабельного коллектора, чувствовал удивительное единение с могучим зданием. Впервые в жизни он ощущал его как нечто настоящее, обладающее собственной тайной жизнью, доступной только отсюда, из самого его нутра, из глубин тоннелей, по которым течет энергия, наполняющая Дом Врача жизнью.

— Ну, давай! Спрашивай! Вижу, аж подпрыгиваешь на месте. Любопытно, какой первый вопрос будет? — проскрипел Семеныч, уютно усевшийся напротив Антона на бухте из кабелей, как на изящном модерновом кресле.

— Семеныч, ты что, на внешке был? — не заставил долго ждать Антон.

— Был. Давно, — кратко ответил Семеныч, помолчал, бросил быстрый взгляд на замершего парня. — Я, брат, работал водителем на биостанции. Гонял вездеходы по дикой местности. Далеко ходили — на север и на восток до Волги, на западе не был, на юг — до Оки. Много чего повидал. История у меня простая: послали меня в поселок диких за образцами, которые те для нас собирали. Ничего такого — приехать, забрать и обратно. Вот только сломался вездеход, не доезжая до поселка. Да не просто сломался, а сгорел на хрен! Потом следователь говорил, что моей вины не было. Экспертизы показали, что загорелась турбина — такое редко, но бывало. Как бы там ни было, но провел я в том поселке целую неделю, пока меня нашли. Места там дикие, связи без машины никакой. Вот и сидел, ждал. Да-а…

Семеныч задумчиво помолчал, видимо, заново переживая те события.