Евгений Южин – Набросок (страница 10)

Уснул я поздно, так был сильно возбужден своими мыслями и идеями, но благодаря длинной ночи все равно хорошо выспался. С утра, позавтракав лепешками из бамбука — как-нибудь расскажу о них — и выпив кружку орехового настоя, я пошагал на работу. Заказ уже должен был быть выполненным, но времени для похода на рынок не было, и мне пришлось терпеть до вечера.

К вечеру начался нудный, бесконечный, моросящий дождь, и пока я добрался до ювелира, я был уже порядком вымокший. В маленькой комнате с прилавком было ощутимо теплее, чем на улице, а горящая лампа создавала некое подобие уюта. Увидев меня, вчерашний парень исчез, не поздоровавшись, и я, слегка опешив от такой неприветливости, решил просто подождать и заодно погреться — ведь он меня видел, а значит, вернется с заказом. Но вместо него неожиданно появился Фуртах собственной персоной. В руках у него был небольшой сверток — хотелось надеяться, с моим заказом.

— Здравствуйте! — приветствовал я его как старого знакомого.

— Добрый вечер, — как-то сухо ответил он и замялся. — Я сделал ваш заказ.

— Чудесно. Можно взглянуть?

— Да, да, конечно, — ювелир бросил на меня быстрый взгляд и развернул сверток. На столе лежали, переливаясь в свете лампы, заказанные мной инструменты. Я схватил линзы и стал придирчиво рассматривать качество их изготовления.

— Позвольте поинтересоваться? — спросил Фуртах тоном, который выдавал смесь смущения и настороженности. Я кивнул.

— Для чего вам все это? Ну, я уже понял, что у вас в горах это для чего-то используют, но я, сколько ни прикидывал, так и не понял зачем, — внимательно смотрел на меня ювелир.

— Как вам сказать? — на ходу импровизировал я. — У нас принято исследовать минералы с помощью похожих инструментов. Это было моей работой до того, как меня выгнали. Правда, ничего похожего на то, что было у нас в горах, я здесь не нашел, но все равно любопытно. Просто безобидное хобби!

Фуртах помолчал с высокомерным видом, а затем неожиданно признался:

— Я вот тоже камни коллекционирую, минералы, там, всякие. В здешних холмах даже жилы полудрагоценных камней встречаются, — ювелир выглядел одновременно смущенным и высокомерным, и я подумал, что, вероятно, он просто боится признаться в своем увлечении.

— В наше время так сложно встретить по-настоящему увлеченных людей, если, конечно, не считать тех, кто увлекается деланием денег! — запустил я пробный шар в его направлении.

— Да уж! То, что люди не понимают, им кажется подозрительным! — буркнул ювелир, и я подумал: «Блин! Этот чувак явно мне нужен! От него просто воняет информацией, которую я безуспешно ищу».

— Скажите, уважаемый, а почему вы считаете, что из желсулита нельзя отделить активный компонент? — зашел я сразу с козырей.

Фуртах вздохнул, как вздохнул бы ученый профессор, если бы его внучек попросил быстренько объяснить, что такое химия, к примеру, а то он с друзьями на футбол опаздывает.

— То, что вы, молодой человек, называете компонентом, — дефекты в структуре минерала. Не очень сложно? Вы понимаете, о чем я?

— Конечно, — часть моих планов только что пошла псу под хвост, и я лихорадочно обдумывал, как это могло работать и можно ли это воспроизвести.

— Меня, кстати, Илья зовут, — представился я.

— Здесь весь город, ну, или, по крайней мере, все, кому это интересно, знают, как вас зовут. Полагаю, как меня зовут, вы знаете?

— Очень приятно познакомиться! Уважаемый Фуртах, а не попадается ли желсулит с дефектами, ориентированными в одном направлении? — меня больше интересовало мое больное место, чем проблема моей приметности.

— Хм! Кажется, я начинаю понимать ход вашей мысли! Но, к сожалению, нет, я такого не встречал.

Внутренняя дверь открылась, выглянул давешний молодой человек и что-то негромко сказал ювелиру. Тот поморщился.

— Иду. Извините, Илия! Буду рад вас увидеть у себя, поболтать. Заходите, не смущайтесь, — и он, развернувшись, исчез в двери.

Оставшийся со мной парень, похоже, был озадачен любезностью своего начальника. Мы с ним рассчитались, я забрал заказ и ушел, не прощаясь. Похоже, у аборигенов это было заведено — они воспринимали приветствия и прощания как не очень уместный в простых ситуациях ритуал.

Весь следующий день я обдумывал то, что сообщил мне Фуртах. Дефекты в минералах могут быть самой разнообразной природы. При моих, прямо скажем, скудных возможностях я решил исследовать то, что мне было доступно. Если предположить, что особыми свойствами обладают нарушения в однородной кристаллической структуре, то мне были доступны для исследования только такие неоднородности на границах разных кристаллов.

Надо сказать, что почти все, что потребляло население этого города, привозилось снизу из обширных долин. На складе, кроме дров, была еще масса различного товара, чем я по старой советской привычке пользовался, как говорил мне в те годы один знакомый вертолетчик, «Уходя с аэродрома, прихвати чего для дома». В этот раз меня интересовала соль. Она приходила в огромных мешках и была отсутствующего помола — короче, в том виде, как ее сгребли лопатой со дна солончака. Среди разнокалиберных кристаллов я отобрал несколько наиболее крупных агрегатов и бережно сложил их в укромном месте.

После работы я сразу же направился домой, по местной моде ни с кем не прощаясь. Почти каждый день моросил дождь, и я добрался до моего жилища совершенно вымокший, но сохранивший соль в неприкосновенности. Намокшая и поникшая халупа встретила меня непривычным холодом. Растопив печку и поставив кипятить воду в котелке, я в нетерпении стал экспериментировать с солью, используя лупу в качестве единственного контрольного прибора. Мне было интересно, будет ли виден через лупу радужный эффект, который я наблюдал, когда фонарики заряжались.

К моему удивлению, эффект был! И даже более сильный! Плоскости, по которым срастались кристаллы, на мгновение мерцали радугой, когда я переворачивал их. Было хорошо видно, что именно там, где одна кристаллическая решетка переходила в другую, мерцало бледное сияние, как мимолетная вспышка. Но как разряжались кристаллы, было непонятно — никаких видимых проявлений этого не было. Однако я был уверен: как-то они сбрасывают накопленную энергию.

Установив лупу на подставку, я возился с несколькими ежиками из крупных кристаллов соли. Быстро стало ясно, что яркость эффекта нелинейно пропорциональна площади контакта двух кристаллов. Чем больше площадка, тем сильнее эффект. При этом — самое интересное — выяснилось, что источник неведомого излучения существует. Наиболее яркую вспышку я получал, когда площадка контакта была перпендикулярна некоторой точке чуть выше горизонта. Для себя пометил, что надо бы проследить, не меняется ли это направление в течение дня. Я с сожалением вздохнул: кристаллики соли, пусть даже самые отборные, были все же слишком мелкими. Мне надо было найти что-то крупнее. Можно, конечно, было бы вырастить кристалл медного купороса — самое впечатляющее, что мне удалось вырастить в моем детстве, — но был и другой вариант. Фуртах говорил, что он собирает минералы, и хвастался, что в окрестных холмах даже попадаются полудрагоценные камни. Можно было попытаться выпросить у него что-нибудь для исследования.

Я очнулся и понял, что хочу есть и спать. За окном, которое я так и не застеклил, темнело. Надо было закрывать ставни, готовить ужин и ложиться. По крыше, крытой сегментами внешних оболочек вездесущего бамбука, так похожими на черепицу, стучал дождь. Лампы у меня не было, единственным источником света была плитка, через щели в конфорках которой пробивался мерцающий свет пламени. Дальний угол ущелья, который стал моим домом, и так был очень тихим и спокойным местом, дождь же скрыл оставшиеся звуки. Я неожиданно почувствовал, насколько я одинок здесь.

Глава 7

Молодой подручный Фуртаха сообщил, что тот уехал и будет теперь дней через двадцать. Он отправился куда-то в долину — так называли здесь территорию, которая начиналась ниже холмистой местности и где протекали истоки великой реки — Дона.

Делать было нечего. Объяснить аборигенам, что такое медный купорос, мне не удалось, на складе ничего подобного не было, и я в очередной раз залез в мешок с солью. Мне повезло — в последней поставке соль была из какого-то другого места, очень грубая, розоватого оттенка, слипшаяся в огромные крошащиеся глыбы. Я отобрал одну с кристаллами покрупнее и рассматривал ее через лупу, когда услышал:

— Ты что, Илия, солью теперь приторговываешь?

Вездесущий мастер, чтобы ему пусто было, довольный произведенным эффектом, стоял за моей спиной, гордо подбоченившись.

— Нет, мастер. Ищу просто кусок с кристаллами побольше, хочу лампу сделать, — я не знал, делал ли кто здесь когда-нибудь соляную лампу, и ляпнул, не подумав, первое, что пришло в голову.

Мастера почему-то мои слова не удивили.

— То-то, я смотрю, ты соль таскаешь, думаю, на хрена ему столько? Давай, иди помоги с мелом, сейчас подвода придет, — и он величественно удалился.

Дождавшись конца рабочего дня, я сразу направился домой вместе с приватизированным куском соли. Дождь наконец закончился, появилась даже слабая надежда опять увидеть солнце. В моей хибаре ничего не изменилось. Я подумал, что в такие глухие места люди обычно заходят только для того, чтобы справить нужду. По счастью, для этого достаточно сойти с дороги, и нет необходимости еще метров сто лезть в гору.