Евгений Южин – Излом (страница 35)

Она улыбнулась, неспеша приближаясь. Ей приходилось подниматься слегка вверх по галечным наносам, мокрая галька поддавалась под ее ногами и съезжала вниз широкими оползнями, оттого женщина шла немного напряженно, наклонившаяся вперед. Однако ее лицо было безмятежно, в нем угадывалось наслаждение от хорошо сделанной работы. Я ощутил, что она абсолютно уверена в контроле ситуации, в ее власти надо мной.

Немного выйдя из расщелины, я, в свою очередь, остановился, отведя мое единственное оружие — руку с тростью, по направлению темной звезды — та в это время пряталась неглубоко под линией горизонта, почти догоняя лениво ползущее где-то за облаками солнце. Покачав палкой, я провернул трость вперед — назад, почувствовал знакомые тени — не все еще потеряно!

Незнакомка, видимо что-то ощутив, остановилась, слегка прищурилась, но ничего не сделала, только хищно улыбнулась так, что, мне показалось, еще чуть-чуть и она облизнется.

— Так вот ты какой — слуга западной убийцы!

Я ничего не ответил, лишь в удивлении приподнял бровь — слуга?

— Я думала поболтаем, ты расскажешь мне о хозяйке, а ты оказался непрост! — она мельком взглянула на самолет, — Совсем непрост!

Я вдруг осознал, что самолет — моя самая уязвимая часть. Если скелле вздумает уничтожить его, то я вряд ли успею ей помешать, даже, если убью ее. В этот момент от нападения на незнакомку меня удерживало вовсе не воспитание или какие-то соображения благородства — скелле уже давно, со времен тюремных пыток, были для меня настоящими врагами, меня удерживала неуверенность в том, что с этого расстояния сброшенная мною энергия сработает так, как надо. Я еще ни разу не пользовался новым искусством и боялся, что второго шанса, в случае ошибки, у меня уже не будет. Поэтому, я тянул время, решив бить один раз — наверняка.

Скелле между тем вела себя, как ни в чем не бывало:

— Знаешь ли ты, что полагается за незаконное использование артефактной магии?

Я был очень напряжен, но в этот момент, меня словно облили ледяной водой спокойной безмятежной ненависти:

— Знаю. — я кивнул, слегка скривившись от презрения к человеку, который, вероятно, скоро меня убьет, — А ты знаешь?

Скелле перестала улыбаться, она замерла, затем острый, как кончик листа алоэ, шип рванулся мне в глаз. Я инстинктивно дернулся, шип скользнул больно царапая скулу и пропал.

Жар тела налился, усилился, он медленно дрейфовал по мне, то опуская ноги в тазик с горчицей, то обжигая спину ласковым прикосновением банного веника, то иссушая глаза топкой печи. Я опустил руку с тростью — это было теперь бесполезно. Тень искусства скелле мимоходом скользнув по мне переполнила меня энергией. Еще никогда до этого я не ощущал себя раскаленным до такой степени. Мозг бился в конвульсиях пытаясь охладить перегретые части тела, я чувствовал, как независимо от воображаемого жара, тело, расширяло сосуды кожи, открывало поры, выделяя пот, и, в тоже время, рядом шевелились волосы, пытаясь согреть внезапно замерзшие руки и ноги, тряслись мускулы, выделяя тепло. Наверное со стороны я смотрелся странно больным человеком — с красными пятнами, блуждающими по лицу и рукам, с потоками пота, текущими с головы, с мурашками вставших дыбом волос и мелкой дрожью, сотрясающей меня. Я держался — если со мной хотят поговорить, то я не против. Только, не долго, пожалуйста!

— Где мои деньги? — выдавил я из себя.

Скелле прищурилась, скукожилась, как будто собиралась прыгнуть на меня:

— Ты кто такой?! — хрипло проговорила она, не пытаясь больше уколоть меня.

— Ты же сама сказала — слуга. Где мои деньги?

— Какой ты слуга?! Ты! Ты! — она закрыла рот рукой, как будто заставляя себя молчать.

— Любезная, у нас не так много времени. Отвечай, пока я терплю. Где мои деньги?

Незнакомка зашипела, меня едва не сбило с ног гигантским изогнутым лезвием, рванувшимся к моему сердцу. Я вновь дернулся, вновь сделал это инстинктивно, неосознанно — меня как будто окунули в блаженно холодную воду, в глазах потемнело, в грудь уперся какой-то стремительно растущий шар, ноги потеряли опору и я полетел.

К счастью, меня откинуло не на острый обломок, не на каменную стену, а прямо в проход, в расщелину, где я оставлял пастилу. На секунду я, возможно, потерял сознание. Перед глазами плавал огромный черный зайчик, как если бы я смотрел слишком долго на слишком большую дугу электрической сварки. Я валялся на спине и наслаждался прохладой, мне было хорошо и не было ни малейшего желания двигаться.

Блаженная отключка длилась, наверное, недолго — я скоро вспомнил, где нахожусь и что происходит. Жажда жизни заставила, несмотря на ослепление, подняться и заковылять в сторону скелле. Пятно в глазах не давало различить что-нибудь при взгляде вперед. Мне приходилось косить глаза в сторону океана, чтобы медленно двигаться. Вот, я выбрался из расщелины, двинулся по заскрипевшей гальке, ноги вдруг поехали, я, пытаясь удержаться, присел, почти опустился на четвереньки, руки коснулись камней и я с невольным вскриком откатился в сторону — камни обжигали не воображаемым, а реальным жаром. Я едва не заработал ожоги просто дотронувшись до них.

Сидя на пляже, закрыв глаза руками, я рассматривал переливающуюся ослепительную медузу, плавающую в темноте. Рано или поздно, зрение должно восстановиться, но пока я был беспомощен. Напряженно вслушиваясь — не раздастся ли характерный шорох шагов по гальке, я ждал. Все было тихо.

Зрение все-еще не восстановилось полностью, но, по крайней мере, я мог смотреть и ориентироваться. Немного впереди того места, на котором я стоял, разговаривая со скелле, исходила остатками пара большая воронка, косо выбитая в гальке ударом метеорита. Метеорит двигался, по всей видимости, со стороны моей головы, поэтому мне достался только шок от ударной волны. Скелле же, которая стояла дальше, приняла на себя еще и веер мелких и крупных камней, шрапнелью взорвавшегося снаряда рванувшийся к ней. Она лежала метрах в пяти от воронки и слабо шевелилась.

Я подошел к ней и опустился на колени рядом. Незнакомка лежала вытянувшись на спине и, по-моему, занималась тем, что пыталась лечить сама себя. Судя по всему, у нее были множественные переломы ребер, рук и ног. Удивительно, но ее лицо, да и голова в целом уцелели и, кроме слабого ожога, видимо не пострадали. Она посмотрела на меня, дернулась от боли, сцепила зубы и вернулась к своему телу. По мне скользили пушистые ветви ее искусства, которым в этот момент она активно пользовалась.

— Тебе чем-нибудь помочь? — глуповато спросил я.

Скелле повернула голову:

— А что ты можешь?

Я вздохнув признался:

— Да, наверное, только убивать.

— Тогда, спасибо, не надо. — она продолжала следить за мной.

— Да, я и не собирался. — оправдывался я, — Не надо было меня атаковать. Поговорили бы. Ты ударила, я просто разрядился. Хотел бы убить, … Ну, ты понимаешь.

— Понимаю. — женщина не отрываясь смотрела на меня.

Я осмотрел ее тело — было удивительно, что в таком состоянии она нашла в себе силы лечить саму себя.

— Боль отключила?

Женщина поморщилась:

— До пояса. Выше нельзя — могу задеть дыхание. Тогда, это будет самоубийство.

— Сестры смогут тебя вылечить?

— Смогут конечно. Позвоночник цел, внутренние органы не задеты, ушибы, да переломы — мелочи. Счастье, что по черепу не попало ничего — к твоей радости, наверное. — она опять поморщилась, отвела глаза и по ее взгляду, и по шевельнувшимся листьям я понял, что она вернулась к лечению.

Дождавшись, когда она вынырнет из своей сосредоточенности, я продолжил:

— Тебя люди Сурха привезли?

Она кивнула.

— Они тебя должны забрать отсюда?

Женщина вновь посмотрела на меня, отвернулась уставилась в небо, но я знал, что она просто молчит, ничего магического не происходило.

— Да. Они за мысом должны стоять пока я им знак не подам.

— Какой?

Скелле вновь повернулась ко мне:

— Я тут до вечера планировала просидеть. Поговорить хотела. — она усмехнулась.

Я покивал, ясно — поговорить. Проходили мы уже такие разговоры.

— Ну, а потом зажгла бы маяк — они бы и пришли.

— Жги. Я мешать не буду. Мне самому с ними поговорить интересно.

Женщина чему-то усмехнулась:

— Хотела бы я на ваш разговор посмотреть.

— Вот и посмотришь.

Скелле помрачнела:

— Не могу я. Сотрясение у меня сильное. У меня и лечение-то не получается. Хорошо, хоть боль отключила в ногах — там переломов больше всего.

— Я слетаю, пригоню их сюда. Но ты мне ответь, пожалуйста, на несколько вопросов. — я внимательно смотрел на нее.

— Взаимно. — прохрипела незнакомка.

— Хорошо. Пусть будет взаимно.

Женщина кивнула. Похоже, она оживилась — поверила, что все обойдется и я не буду ее добивать. Уж в чем я был уверен, так это в том, что добивать раненого, тем более женщину — просто не смогу. Даже реалии Мау не смогли изменить меня. Хотя ситуация была фантасмагорической — я уселся на задницу напротив изломанной, покалеченной женщины, которая десять минут назад хотела меня пытать, потом пыталась меня убить, а теперь лежала беспомощная на мокрой гальке под скалами пустынного крохотного пляжа. Я же, вместо того, чтобы мчаться за помощью, устраивался поудобнее, чтобы пользуясь моментом допросить раненого страдающего пленного. Все-таки что-то изменилось. И я совсем не был уверен, что к лучшему или к худшему. Просто, разум подстроился под новые условия существования, приспособил поведение к более эффективному выживанию в иной обстановке. Подумалось, что Земля, все-таки ушла далеко вперед, мы стали намного более гуманными и человечными, но не потому, что изменились сами, а просто потому, что изменили среду нашего обитания. Мой собственный опыт говорил, что я, тот-же самый человек, который на Земле не мог грубого слова сказать женщине, здесь уже убил несколько, а сейчас собираюсь допрашивать раненую. И произошло это не потому, что в моей душе раскрылась темная сторона, а, просто потому, что в условиях Мау такое поведение единственно возможно, если ты хочешь выжить.