Евгений Южин – Излом (страница 23)

— Ты, Илия, только держи это все при себе. Никому больше не предлагай пастилу.

— Почему это? Вдруг, кто больше даст. — затупил я.

— Потому! — разозлился хитрый дед, — У нас с запада металл возит компания Сурха — серьезные ребята. Они же и пастилу потихоньку таскают. Узнают, что кто-то свой частный бизнес завел — перекупят все за полцены. И им не откажешь — с ними не поторгуешься, почем назовут, за то и заберут.

— Да, откуда они узнают?

Ярмонил выпучил глаза:

— Ты чего, дурак? Если я у них очередную порцию не выкуплю, они поинтересуются — чего это, клиенты пить перестали? Или не перестали? Смекаешь?

— Смекаю. Только вот, продам я вам наши двести грамм — они же все-равно выручки не досчитаются?

Старикан довольно осклабился:

— Не бойся, у меня все схвачено. Когда друг твой придет?

Я пожал плечами:

— Надеюсь, что дней через десять. Может — двадцать, максимум.

— Иди ешь своего лоха — он хорош, пока горячий. Потом ко мне подойдешь — потолкуем еще.

После позднего завтрака я двинулся вдоль границы древнего города, стараясь сохранять независимый и деловитый вид, и в тоже время ведя себя, как настоящий турист — заходил в разные лавки, приценивался, старался побольше общаться с местными, пару раз покупал всяческую мелочь и дегустировал разные варианты разведенной пастилы, отличавшиеся паршивым качеством и богатыми вкусовыми добавками с кучей красителей. К обеду, когда я наконец добрался до нового города, сам себя я уже ощущал почти местным. Население города отличалось поразительным по сравнению с западом разнообразием типов и внешнего облика. Если учитывать, что они все друг с другом перемешались, то я вполне вписывался в этот калейдоскоп и такого внимания, как в верховьях Дона к себе не привлекал. У меня даже сложилось впечатление, что именно благодаря тому, что я заметно отличался своим видом от жителей Мау, меня, если только я не открывал рот, принимали за местного — не уроженца Саутрима, конечно, но с запада однозначно. Да и в разговоре, если я только не вел себя, как турист, то особого внимания к себе я не заметил.

Результатами моего разведывательного вояжа были адреса мастерских ювелиров и кузнецов, где на заказ могли изготовить любую гравицапу, понимание рынка жилья в этом замечательном городе и информация о поставщиках пастилы с запада.

Часть чертежей необходимых мне деталей для модификации самолета и изготовления метателя, я уже приготовил за целый день вынужденного сидения на берегу чудесного ручья и пока я бродил по окраинам древнего города, успел разместить несколько заказов.

Интереснее всего оказался организован рынок жилья, если это можно было назвать рынком. Два факта кардинально влияли на отношение местных к этому — наличие останков древнего города и тропический климат. При прочих равных условиях аборигены предпочитали индивидуальное жилье в виде сарайчиков на ножках с плетеными стенами и тростниковой крышей. Состоятельные граждане модифицировали народный вариант, выкладывая стены из кирпича и покрывая это творчество своеобразным вариантом широкой армированной черепицы. Такой дом подлежал в обязательном порядке побелке, причем крыша белилась также, как и стены. Очевидно, это была не известковая побелка, так как с определенным успехом она противостояла даже местным тропическим ливням. Новый город почти весь оказался застроен в таком стиле. Среди бесконечного хаоса ослепительно белых домиков, выделялись крупные строения отдаленно напоминавшие по стилю то, к чему я привык на Мау — четырехугольный двор, окруженный по периметру стенами с галереями и жилыми башнями по углам. Статус владельца очевидно определялся по высоте башен, одна из которых редко когда бывала меньше трех этажей. На крайней восточной границе города, примыкавшей к длинной косе, уходившей далеко на юг в море, располагались самые богатые и роскошные дворы — здесь находился монастырь скелле, здесь же окруженный парком деревьев-гигантов стоял почти что замок местного монарха.

Весь восток континента формально являлся единым государством с этим монархом во главе. Однако, по сути, это была очень разношерстная конфедерация мелких образований, главы которых, хотя и назначались монархом, но при этом были несменяемыми и многие из таких владетелей по факту передавали свои посты по наследству, конечно же с милостивого одобрения верховной власти. Сама монархия также формально династической не являлась — по смерти предыдущего, новый монарх избирался общим советом глав регионов. Как-то при этом все время получалось, что вот уже шестым правителем кряду являлся представитель одного и того-же семейства.

Постоялые дворы существовали лишь в новом городе и занимались исключительно купцами и моряками с запада и изредка гостями с останков континента за океаном. Местные либо снимали домики, если это были зажиточные граждане, либо селились без всяких ограничений в останках древнего города. Последний, как таковой, уже давно был разрушен, разграблен и заброшен, но одна особенность древнего городского строительства продлила ему жизнь. Древние строили свое жилье на искусственных основаниях, возвышающихся над уровнем грунта, где они прятали все коммуникации, дороги, сети, вентиляцию и вообще все, что являлось вспомогательными системами города. Их жилье — те здания, которые реально использовались людьми, строилось на поверхности таких оснований-плато, и к настоящему моменту было тотально разрушено и непригодно ни к чему, кроме краеведческих экспедиций. Изъеденные же тоннелями и коммуникациями, как дырявый сыр, основания, к тому-же, снабженные отлично организованной вентиляцией, а, что еще более важно, прекрасно защищающие от тропической жары, послужили готовым пристанищем не только для не избалованного большими доходами населения, но и для всех фабрик и мастерских, лесопилок и складов, кирпичных заводов и верфей. Масштабы строительства древних с легкостью переварили все, что осталось от былого населения. Более того, большая часть древнего города оставалась заброшенной. Поэтому вопрос о ночлеге для простого люда просто не существовал. Хотя, конечно, в обжитых многоугольниках древних все более-менее пригодные помещения были заняты, и пришельцы должны были либо платить за жилье рядом с работой, либо селиться на свой страх и риск в обширных пустошах заброшенного города, что они по большей части и делали.

Идя от одной сплетни до следующего слуха, уже к вечеру я знал, где находится склад, принадлежащий компании Сурха, на котором любой желающий мог приобрести пастилу. Пробираясь по узким каньонам, разрезавшим основания города на многоугольники, к своему прибежищу, я обдумывал свой визит на этот склад следующим утром. Через пару поворотов я оказался совершенно одиноким в этом лабиринте, что меня вполне устраивало. Возможно, да почти наверняка, можно было бы существенно сократить путь, если передвигаться по тоннелям, но как говорится — самый короткий путь тот, который ты хорошо знаешь.

Глава 17

Утро было великолепно! Я стоял в тени надстройки над основной крышей развалин, служивших мне домом и аэродромом одновременно. Ползущее вверх солнце еще не успело заполнить все своим изнуряющим жаром, длинные тени перемежались с яркими солнечными участками, полными того особенного утреннего света, который еще не съедает цвета и оттенки, выжигая их до сухой желтизны, а напротив, расцвечивает предутренние сумерки яркими цветами. Кружка с разведенной пастилой из моих собственных запасов, была начисто лишена ярких красителей и кисло-сладких вкусов — это был истинный, почти эталонный напиток — кофейно-шоколадный аромат и еле заметная сладковатая горечь неиспорченного орешка. Если бы он еще и был горячим, то можно было бы вообразить, что это действительно земной напиток.

Панорама развалин древнего города простиралась, расцвеченная утренним солнцем, далеко на запад. Недалекое море пряталось за, возвышающимся над пыльными осколками былой цивилизации, величественным частоколом прибрежного леса, укрытым темной почти неподвижной кроной. Из глубины города до леса было не так уж и близко, но масштабы растительности обманывали мое земное сознание и казалось, что до деревьев рукой подать. Немного в стороне, посередине широкой крыши сверкал серебром самолет — контрастный низкий свет, скользя по светлой поверхности корпуса машины, безжалостно выявлял все прорехи и недостатки самодельной конструкции — ребра шпангоута выступали сквозь блестящую ткань оболочки, растительный лак, покрывавший последнюю, демонстрировал небрежные следы кисти. Несмотря на это, я с гордостью разглядывал собственное творение, позволившее мне не только выживать, но исследовать этот мир.

Визит к торговцам я наметил позже, когда по моим сведениям у них схлынет основной поток владельцев лавок и харчевен — не очень хотелось заводить нестандартные разговоры в присутствии посторонних ушей. Может быть здешнее общество и было устроено попроще, чем земные всепроникающие системы общественного контроля, но местные землянам ничем не уступали и мозги у них были устроены точно также.

Чертежи основных элементов расширенного движителя для самолета, я разместил в заказах по нескольким мастерским — тутошние мастера действовали не в пример оперативней тех, чьими услугами я пользовался в Саэмдиле, и я рассчитывал забрать готовые детали в ближайшие несколько дней. Единого стандарта мер, к сожалению, не уцелело, и хотя сами единицы длины и массы, везде назывались одинаково, но, по факту, наносить размеры на чертеж было бессмысленно — ошибки могли достигать сантиметров, и что-либо доказать было невозможно. Ты просил кривулину — получи. Ты написал, что она должна быть десять сантиметров длиной — проверяй, вот, тебе сантиметр. Да, что ты нам своим сантиметром тычешь? Где ты его взял, вообще? Дерьмо, какое-то! На, вот, хороший сантиметр — меряй. К счастью, местные мастера крайне уважительно относились к шаблонам и калибрам. Если ты даешь ось и требуешь, чтобы она входила в это отверстие, например, с натягом, то можно быть уверенным, что так и будет. Более того, у тебя обязательно уточнят, какой натяг должен быть — чтобы рукой, положим запихнуть, или молотком загнать без порчи детали? А, ежели, к примеру, болтаться деталь должна, то насколько — чтобы вот этот щуп пролез, или вот этот? Поэтому чертежи для моих заказов выглядели несколько необычно — как правило, они были изготовлены в натуральную величину, иногда даже не на бумаге, а на дереве. Все принципиально важные размеры сопровождались не надписями и цифрами, а шаблонами. Часто вместо шаблонов приходилось отдавать реальные детали, которые требовали сопряжения с изготавливаемой. Вся эта сложная машинерия, которая еще больше запутывалась из-за моего нежелания изготавливать все в одном месте, приводила, главным образом, к потерям времени. Так, после получения первой партии заказанных деталей, мне еще предстояло, не один раз размещать дополнительные заказы с использованием уже полученных, в качестве шаблонов и калибров. Всем мастерам я выдавал линейки собственного изготовления и требовал, чтобы они использовали именно их, либо калибровали свои по моим образцам. Нечего и говорить, что за вчерашний день я наговорился до хрипоты, и утренний напиток из орешка был как бальзам на мои раны.