Евгений Юрьев – Шёпот частот (страница 4)

— Эти ритмы, — Миша показал на экран, — они подобраны под резонансные частоты разных отделов мозга. Альфа-ритм — восемь-тринадцать герц — кора, внимание, расслабление. Бета-ритм — четырнадцать-тридцать герц — активное мышление. Тета — глубокая релаксация, гипноз. И ещё вот этот, — он ткнул в монитор, — сорок герц. Частота синхронизации между таламусом и корой. Если её модулировать правильно, можно влиять на сознание напрямую.

— Можно стирать память?

— Можно перезаписывать её, — Миша посмотрел на Арсения, и в его глазах Арсений увидел то же, что чувствовал сам. Ужас. Не животный страх перед неизвестным, а холодный, профессиональный ужас человека, который осознал масштаб. — Ты понимаешь? Это не просто стирание. Это инструмент записи. Внушение. Ложная память. Команда, которую мозг примет за собственную мысль.

Арсений сел. Ноги не держали.

— Сколько таких ритмов в файле?

— Девяносто два.

— Девяносто две команды?

— Девяносто две атаки, — поправил Миша. — И это только в одной прошивке. Арс, тебе нужно идти к руководству «Голос-Тех». Это уголовное дело. Это оружие массового поражения.

— Руководство само использует эти записи. Я нашёл паттерны в переговорах, которые обслуживает моя компания. Они либо заказчики, либо жертвы. Третьего не дано.

Михаил долго молчал.

— Тогда нам нужен эксперимент. Контролируемый. Ты, я и изолированная среда. Мы должны понять, как именно работают эти ритмы и есть ли от них защита.

— Ты предлагаешь поставить эксперимент на себе?

— Я предлагаю не ждать, пока это сделают с нами.

Они вернулись в лабораторию в подвале университета в ту же ночь. Михаил привёз портативный электроэнцефалограф — прибор, который регистрирует электрическую активность мозга. Арсений развернул аудиооборудование. К трём часам утра система была готова.

Условия эксперимента: Миша сидит в кресле, на голове — шапочка с электродами. Перед ним — динамики. Арсений подаёт короткие импульсы с разными ритмическими рисунками. После каждого импульса — тест на память, внимание и моторный контроль. Батарея из десяти простых вопросов: какое сегодня число, что ты ел на завтрак, назови пять предметов в комнате, сожми левый кулак, сожми правый, повтори слово «электричество» задом наперёд.

Они начали с контрольного прогона — белый шум без ритмических структур. Миша ответил на все вопросы. Мозг на энцефалограмме показывал норму.

Потом Арсений включил первую петлю. Девятнадцать с половиной герц. Ритм два-три-четыре-один. Экспозиция — десять секунд.

— Проверка, — сказал Арсений. — Какое сегодня число?

— Четырнадцатое ноября, — ответил Миша. — Это раз.

— Что ты ел на завтрак?

— Я... — он нахмурился. — Так... я точно... подожди.

— Миш, не вспоминай специально. Просто скажи первое, что приходит в голову.

— Каша? — сказал Михаил неуверенно. — Или тост? Я не помню, Арс. Я помню, что ел. Но что именно — нет.

Арсений записал в протокол: «Кратковременная память нарушена. Событие сегодняшнего утра стёрто».

— Дальше. Назови пять предметов в комнате.

Миша огляделся. Моргнул.

— Стул. Окно. Компьютер. Мышь. И ещё... — он задумался. — И ещё... тут же шкаф есть? Арс, тут стоит шкаф. Но я не вижу его. Он где-то сзади. Я помню, что он там, но я не могу его назвать.

— Ты только что назвал.

— Нет, — Миша покачал головой. — Я сказал «шкаф», но я не вижу образа шкафа в голове. Слово есть, а картинки нет. Я знаю слово «шкаф». Я могу его произнести. Но я не понимаю, что оно значит.

Арсений записал: «Семантическая диссоциация. Связь между словом и образом нарушена».

— Последнее. Повтори слово «электричество» задом наперёд.

Миша открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

— Я могу сказать его прямо. Э-лек-три-чест-во. А задом... о-в-т-с... нет. Я не могу развернуть последовательность. Буквы путаются. Я знаю, что такое электричество. Я могу написать это слово. Но произнести наоборот — нет. Мозг не держит последовательность.

Арсений остановил запись. Десять секунд воздействия — и три из десяти когнитивных функций нарушены. Кратковременная память, семантическая связь, фонематическая обработка.

— Это только первая петля, — сказал он. — Дальше будет хуже.

— Дальше не надо, — Миша стянул шапочку с электродами. — Эффект дозозависимый, это очевидно. Если увеличивать время воздействия, нарушения станут глубже. А если комбинировать частоты, можно добиться синергии.

— Нужно проверить восстановление.

— Ты про что?

— Через сколько времени эффект проходит.

Миша сделал тесты через пять, десять и двадцать минут. Через пять минут он вспомнил, что ел на завтрак кашу. Через десять — восстановил связь между словом «шкаф» и образом шкафа. Через двадцать — смог произнести «электричество» задом наперёд, медленно, но верно.

— Двадцать минут на восстановление после десяти секунд воздействия, — подвёл итог Арсений. — А если слушать это часами? Днями? Как я слушал «Маяк»?

— Тогда эффект накапливается, и восстановление замедляется, — ответил Миша. — А потом наступает точка, после которой нейронные связи не восстанавливаются. Как мышца, которую перерастянули. Она уже не сократится.

Арсений посмотрел на спектрограмму второй петли. Двадцать один и три герца. Ритм один-пять-два-пять. Он ещё не тестировал этот рисунок. Но интуиция — та самая, которая за двадцать лет работы с языками ни разу его не подводила, — шептала, что вторая петля рассчитана на другой эффект. Не на память. Не на речь. На что-то другое.

— Будем проверять, — сказал он.

И включил вторую запись.

Экспозиция длилась пятнадцать секунд. Частота — двадцать один и три герца. Ритм один-пять-два-пять. На этот раз Михаил не сидел в кресле — он стоял, чтобы тестировать моторный контроль в динамике.

Первые пять секунд ничего не происходило. На шестой он покачнулся. На восьмой — выставил руку, чтобы схватиться за спинку кресла. На десятой — его левая нога подогнулась.

— Арс... — голос звучал нормально, но тело не слушалось. — У меня... я не чувствую левую сторону.

— Как в прошлый раз с моей рукой?

— Хуже. Рука — это периферия. Сейчас отключается полушарие.

Арсений выключил звук. Миша не упал. Он медленно, неуклюже опустился в кресло. Левая рука лежала на колене неподвижно.

— Проверка, — сказал Арсений.

— Ты что, серьёзно?

— Это эксперимент. Проверка.

— Ладно, — Миша вздохнул. — Четырнадцатое ноября. Или пятнадцатое? Нет, четырнадцатое. На завтрак — каша. Предметы в комнате: стул, окно, компьютер, мышь, шкаф, — он произнёс «шкаф» и улыбнулся, потому что понял, что образ вернулся. — «Электричество» задом наперёд: о-в-т-с-е-р-т-к-э-л-э. Медленно, но могу. Память и речь в порядке. А тело — нет. Арс, это разная локализация. Первая петля била по гиппокампу и зоне Вернике. Вторая — по моторной коре. У этих ритмов разные цели.

Арсений записал: «Петля 2 — избирательное подавление моторного контроля контралатеральной стороны. Эффект сильнее, чем у петли 1. Локализация — правая моторная кора».

— Ты можешь пошевелить левой рукой?

Миша посмотрел на руку. Сосредоточился. Прошла минута — рука не двигалась. Вторая минута — дрогнул мизинец. На третьей минуте он смог сжать кулак.

— Восстановление дольше, — сказал он. — Это не функциональный блок, Арс. Это прямое подавление. Как будто кто-то перерезал провод.

— Кто-то нашёл частоту, на которой нейроны перестают передавать сигнал.

— Не перестают, — Михаил поднял голову. — Они переключаются. Ты не подавляешь моторную кору, ты заставляешь её слушать другую команду. Команду «не двигаться». Мозг получает приказ и выполняет его, потому что приказ звучит на частоте, которую мозг считает своей.

Арсений отложил ручку.

— Ты говоришь, что я сейчас приказал твоему мозгу остановить левую половину тела?

— Да. И мозг послушался.

— Но это же означает...