Евгений Юрьев – Код искренности (страница 2)

Она смотрела на монитор уже четвёртую минуту. Цифры не исчезали. Они горели ровным алым светом, словно раскалённое тавро, выжженное на сетчатке глаза. Сто процентов. Не девяносто девять и девять десятых, не «высокая вероятность», а абсолют. Такого не бывает. В статистике не бывает абсолютов. Даже смерть не имеет стопроцентной гарантии — всегда есть шанс на ошибку в диагнозе, на чудо, на сбой матрицы. Но «Оракул» выдал именно это.

Анна отодвинула клавиатуру. Руки дрожали, мелкой противной дрожью, как у замерзшего щенка. Она прижала ладони к холодной столешнице, пытаясь унять тремор. Мысли скакали, обгоняя друг друга, словно испуганные белки в колесе.

«Сбой. Это просто сбой. Нейросеть перегрелась. Данные с сервера пришли битые. Да, точно. Вчера же была та авария в третьем дата-центре. Наверняка при резервном копировании произошла коллизия индексов».

Она ухватилась за эту мысль, как утопающий хватается за обломок мачты. Анна была профессионалом. Лучшим аналитиком компании. Её работа заключалась именно в этом: находить ошибки там, где алгоритм дал сбой. Сейчас она просто найдёт ошибку в собственном профиле. Это даже проще, чем копаться в чужих данных.

Она открыла консоль администратора. Пальцы летали по клавишам, выбивая команды проверки контрольных сумм. Экран запестрел колонками шестнадцатеричного кода. Миллионы символов бежали сверху вниз, словно водопад цифр из «Матрицы». Анна вглядывалась в них, ища красную строку ошибки. Она молилась, чтобы увидеть надпись «Checksum mismatch» или «Data corrupted».

Система закончила проверку. Результат был однозначен: «Целостность данных подтверждена. Ошибок не обнаружено».

Внутри у Анны что-то оборвалось. Не громко, без фанфар. Просто тоненькая ниточка, на которой держалась вся конструкция её мира, лопнула с тихим звоном. Она снова вывела на экран злополучный прогноз.

«Вероятность: 100 процентов. Временное окно: 47 часов 41 минута».

Таймер тикал. Она теряла время. Каждая секунда этого дурацкого staring contest с монитором приближала её к тому, что обещала машина. Преступление. Против неё. Совершённое Виктором.

Виктор. Её Виктор. Человек, который гладил её по голове, когда у неё болела голова от бесконечных дедлайнов. Человек, который построил эту компанию буквально на её глазах, превратив гаражный стартап в мирового гиганта. Человек, который сегодня утром, жуя тост, сказал: «Ты — единственное, что в моей жизни работает без сбоев».

Как такое возможно? Как может любящий муж через сорок семь часов совершить преступление против неё? Какое преступление? Убийство? Нанесение тяжких увечий? Заточение в подвале? Алгоритм не уточнял характер угрозы. Он лишь оценивал паттерны поведения и выдавал вердикт: опасен. Смертельно опасен.

Анна резко выключила монитор. Чёрный экран отразил её лицо: бледное, с расширенными зрачками и закушенной губой. Она выглядела как человек, которому только что сообщили смертельный диагноз. Что, впрочем, было недалеко от истины.

«Я сама спровоцировала это», — подумала она. «Я нарушила протокол. Залезла в семейный профиль. Может быть, система защиты среагировала на несанкционированный доступ и выдала ложную тревогу, чтобы спугнуть взломщика?»

Это была слабая надежда. Анна сама писала протоколы безопасности «Оракула». Они не умели врать. Враньё — это человеческая прерогатива. Машина может ошибаться в интерпретации, но она не может лгать намеренно. Если она выдала сто процентов, значит, в поведенческой матрице Виктора действительно проявилась аномалия, идентичная тем, что предшествуют тяжким преступлениям.

Нужно было ехать домой. Смотреть в глаза человеку, которого она любила, и искать там признаки зверя.

Дорога домой превратилась в лабиринт. Город, который Анна знала наизусть, вдруг стал чужим и агрессивным. Автомобиль мягко скользил в потоке, управляемый автопилотом, но Анна вцепилась в руль мёртвой хваткой, словно могла контролировать хоть что-то в этом мире. Огни витрин расплывались в мокрых от дождя стёклах. Прохожие под зонтами казались размытыми тенями, каждая из которых могла оказаться убийцей или жертвой.

Она думала о цифрах. О статистике. «Оракул» обработал более трёх миллиардов прогнозов с момента запуска. Из них лишь две тысячи сто тридцать четыре раза система выдавала вероятность выше девяноста семи процентов. И в двух тысячах ста тридцати четырёх случаях преступление было совершено в указанный временной промежуток. Статистическая погрешность стремилась к абсолютному нулю.

Но ведь должен быть первый раз? Первая ошибка? Почему именно она должна стать этим исключением? Почему не какая-нибудь домохозяйка из Канзаса или пенсионер из Владивостока?

Потому что ты — аналитик, шепнул внутренний голос. Ты знаешь систему изнутри. Если кому и суждено сломать алгоритм, то только тебе.

Анна прибавила громкость радио. Оттуда лился мягкий голос ведущего, обсуждавшего рост акций «Пантеона» после анонса новой функции «Оракул Плюс». Родная компания. Родной голос. Но сейчас он звучал как голос палача, зачитывающего приговор.

Она свернула во двор элитного комплекса. Шлагбаум поднялся, узнав номер машины. Консьерж в холле приветливо кивнул. Всё как всегда. Слишком как всегда. Именно эта обыденность пугала больше всего. Если Виктор и правда задумал нечто ужасное, то как он может так хорошо притворяться? Как можно утром целовать жену, зная, что вечером, возможно, убьёшь её?

Психопаты так умеют, услужливо подсказала память. Эмоциональная тупость. Отсутствие эмпатии. Идеальная мимикрия под нормального человека.

Лифт вознёс её на сороковой этаж. Двери бесшумно разъехались, открывая вид на просторный холл их пентхауса. Пахло чем-то вкусным. Жареным мясом и специями. На кухне гремела посуда.

— Аня! Ты как раз вовремя, — раздался голос Виктора. Он вышел из-за кухонного островка, одетый в домашний свитер, с полотенцем через плечо. В руках он держал бокал красного вина. — Я решил приготовить тот стейк рибай, о котором ты говорила на прошлой неделе. Помнишь?

Он улыбался. Его глаза сияли тем особым теплом, от которого у Анны всегда подгибались колени. Ни тени тревоги. Ни капли фальши. Настоящий, живой, любящий мужчина.

И в этот момент Анна поняла, что такое настоящий ужас. Ужас — это когда всё хорошо. Когда не к чему придраться. Когда твой самый надёжный в мире человек ведёт себя безупречно, а бездушная машина в твоём кармане отсчитывает секунды до твоей гибели.

Они сели ужинать на террасе, застеклённой от ветра, но открытой звёздам. Огни города мерцали далеко внизу, словно россыпь драгоценных камней на чёрном бархате. Виктор зажёг свечи. Это было так на него похоже — создавать атмосферу даже в обычный вторник.

— Ну как прошёл день? — спросил он, нарезая мясо. Нож легко входил в сочную мякоть. Анна невольно проследила за движением лезвия. Острое. Очень острое.

— Как обычно. Много отчётов, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Утром был сбой в третьем дата-центре.

— Да, мне докладывали, — Виктор кивнул. — Ерунда. Перегрелся один из контроллеров. Уже заменили.

Она смотрела на его руки. Красивые, ухоженные руки человека, который никогда не занимался физическим трудом. Сейчас они держали нож и вилку. А через сорок семь часов? Что они будут держать? Ручку двери подвала? Верёвку? Пистолет?

— Ты какая-то напряжённая, — Виктор отложил приборы и внимательно посмотрел на неё. Его взгляд был полон заботы. — Что-то случилось?

Вопрос прозвучал так искренне, что у Анны на мгновение перехватило дыхание. Ей захотелось разрыдаться. Уткнуться ему в плечо и рассказать всё: про дурацкий тест, про сто процентов, про этот проклятый таймер в её голове. Но она сдержалась. Если «Оракул» прав, то её откровенность станет спусковым крючком. Она сама спровоцирует преступление.

Если же «Оракул» ошибается, её признание разрушит их брак навсегда. Потому что как жить с человеком, который хотя бы на минуту поверил, что ты способен его убить?

— Всё хорошо, — она натянуто улыбнулась. — Просто устала.

— Тогда давай сегодня пораньше ляжем, — предложил он. — Я заварил твой любимый чай с чабрецом.

Чай с чабрецом. Он помнил о таких мелочах. Он всегда помнил. Каждую дату, каждое мимолётное пожелание, каждый размер одежды. Безупречный муж. Раньше это восхищало Анну. Теперь это пугало. Люди не бывают настолько хорошими просто так. За идеальной картинкой всегда скрывается либо святой, либо чудовище. Святых она ещё не встречала.

Она пила чай, чувствуя, как горячая жидкость обжигает горло. Виктор рассказывал о планах на выходные. О том, что хочет свозить её в горы. Подальше от городской суеты, поближе друг к другу. Каждое его слово звучало как обещание счастья. А слышалось как угроза. «Подальше от города» — где не будет свидетелей. «Поближе друг к другу» — на расстояние удара.

Паранойя? Да. Но паранойя с математическим обоснованием в сто процентов.

Они легли спать около одиннадцати. Виктор быстро уснул, обняв её одной рукой. Его дыхание было ровным и глубоким. Анна лежала без сна, глядя в потолок, по которому пробегали блики от ночного города.

Она решилась на маленький эксперимент. Тихо, чтобы не разбудить мужа, она прошептала:

— Виктор, а помнишь ту историю с нашим первым отпуском? Когда мы заблудились в Венеции?