Евгений Юрьев – Кинематика рассвета: линия защиты (страница 2)

Анна смотрела на чертёж и не могла оторваться. Это было решение. Не фантазия, не сказка — реальная, воплотимая конструкция.

— Сколько времени займёт сборка?

— Неделя.

— У меня два дня.

Рощин усмехнулся:

— Значит, будем очень стараться. Идите в Институт полимеров за материалом. А я пока займусь деталировкой.

Анна уже была у двери, когда он добавил:

— И помните: на заводе есть люди, которым не нужны перемены. Они будут мешать. Особенно Берг. Он понимает: если ваша «Змея» заработает, его «Железу» приходит конец.

— Справлюсь, — бросила Анна и вышла в ночь.

Через два часа она держала в руках колбу с густой маслянистой жидкостью. Технолог Института полимеров объяснил: жидкость активируется электрическим полем строго определённой частоты. После активации она полимеризуется и меняет структуру. Через шесть часов после обработки материал становится прочнее титана на тридцать процентов. Но частота должна быть стабильной. Любая флуктуация — и вместо усиления получатся новые внутренние напряжения.

— Значит, никаких помех, — резюмировала Анна.

Вечером она вернулась в мастерскую. Рощин уже не чертил, а собирал. На верстаке лежали первые три сегмента «Змеи» — тонкие металлические кольца, внутри которых поблёскивали серебристые нити искусственных мышц. К полуночи к ним присоединился тот самый технолог из Института полимеров, а ещё через час — старый слесарь Рощина, Семён Петрович, которого Глеб Ефимович вызвал телефонным звонком.

В три часа ночи последний, шестьдесят четвёртый сегмент был собран. «Змея» лежала на верстаке, поблёскивая чешуёй из композитных накладок. Девяносто сантиметров гибкого металла, готового к первому испытанию.

— Тестируем, — сказала Анна.

Рощин подключил «Змею» к блоку управления. На голографическом экране развернулась модель трещины, снятая ультразвуковым сканером.

— Задача, — начала Анна. — «Змея» проникает в трещину на глубину три сантиметра, распыляет полимер, активирует его электрическим полем и покидает полость. Время — не больше двадцати минут, иначе полимер начнёт схватываться и замурует её внутри.

— Понял, — ответил Рощин и положил пальцы в тактильной перчатке на панель управления.

«Змея» ожила. Первые сегменты сократились, создавая волну движения, и она поползла по столу — медленно, но уверенно. Добравшись до макета трещины, она замерла на мгновение, нащупывая вход, и скользнула внутрь.

— Проникновение — десять минут, — комментировал Рощин. — Давление на стенки в норме. Иду вглубь.

Минута, вторая, третья. На голограмме было видно, как «Змея» продвигается по трещине, точно следуя её изгибам. На глубине трёх сантиметров она остановилась. Головной сегмент выпустил облако полимера. Через пять минут активировалось электрическое поле, и полимер начал схватываться. Анна затаила дыхание. Через шесть минут процесс завершился. Сканер показал: трещина закрыта, структура монолитна, прочность выше исходной.

— Получилось, — выдохнула она. — Глеб Ефимович, получилось!

Рощин не ответил — он выводил «Змею» из трещины. Ещё через пять минут головной сегмент показался наружу. Семён Петрович молча пожал Рощину руку. Технолог вытер пот со лба. А Анна вдруг поняла: сегодня они не просто починили трещину. Они сделали шаг в новую эпоху.

На следующий день она вошла в кабинет Берга ровно в восемь утра. Главный механик сидел за столом и просматривал какие-то бумаги. Он поднял глаза и скептически изогнул бровь:

— Ну, Анна Игоревна, удивите меня.

Анна молча положила на стол планшет. На экране — отчёт о ночном испытании: снимки трещины до и после, графики напряжений, данные дефектоскопии.

— Трещины больше нет. Прочность выше исходной на тридцать процентов. Конструкция не разбиралась. Ремонт занял двадцать минут.

Берг долго смотрел на экран. Потом медленно перевёл взгляд на Анну:

— Испытания без разрешения технического совета — это нарушение регламента.

— Если бы я ждала разрешения, завод бы встал через два дня.

— Это не оправдание.

— Это результат, — отрезала Анна. — Вот он, перед вами. Трещина ликвидирована. Манипулятор работоспособен. Контракт не сорван.

Берг помолчал. Потом кивнул:

— Хорошо. Я даю разрешение на обработку реальной трещины. Но запомните: вы отвечаете за всё. Если манипулятор рухнет — пойдёте под суд.

Анна вышла из кабинета с колотящимся сердцем. Она выиграла первый раунд. Но война, как предупреждал Рощин, только начиналась.

Глава 2. Слепой мастер

Кофе Анна купила в автомате на проходной. Самый дорогой, зерновой, двойной американо без сахара — Рощин, по слухам, не переносил растворимую бурду. Она взяла два стаканчика, пристроила их в держатель на приборной панели и выехала с парковки «Восхода».

Утреннее солнце било в лобовое стекло. Анна опустила козырёк и прибавила громкость коммуникатора. Диспетчер докладывал: нагрузки на четвёртом «Голиафе» в норме, вибрации в норме, температура в норме. Полимерная заплатка держалась так, будто трещины никогда не существовало. Анна позволила себе выдохнуть.

В промзоне царила привычная тишина. У серого здания мастерской уже стоял знакомый фургон — Семён Петрович, как всегда, приехал раньше всех. Анна припарковалась, взяла кофе и толкнула дверь.

Внутри горел свет. Рощин сидел на своём табурете у кульмана, но сегодня он был не один. Рядом стоял Семён Петрович — уже в замасленной спецовке — и рассматривал развёрнутый на верстаке чертёж. При появлении Анны он обернулся:

— Я смотрел вашу «Змею» при дневном свете. Хорошая работа. Только сорок второй сегмент подклинивает. Там допуск на микрон меньше нужного.

— Откуда знаете? — удивилась Анна.

— Опыт, — хором ответили Рощин и Семён Петрович и переглянулись с усмешкой.

Анна склонилась над чертежом. Сорок второй сегмент. Надо будет проверить. Потом выпрямилась и произнесла то, зачем приехала:

— Глеб Ефимович, я хочу, чтобы вы возглавили конструкторскую группу. Официально. С оформлением, зарплатой, кабинетом на «Восходе» и всеми ресурсами.

Рощин медленно отставил кофе и снял очки. Его светло-серые глаза смотрели куда-то мимо Анны, но сила в них ощущалась такая, что она на секунду пожалела о своём предложении.

— Вы серьёзно?

— Абсолютно.

— И вы понимаете, что я слеп?

— Понимаю. Но вы чувствуете металл лучше, чем любой инженер на «Восходе» с идеальным зрением. Вчерашняя «Змея» — ваше детище. Без вас я бы не справилась.

— Справились бы. Но на месяц позже и с тремя авариями по пути.

— Тем более.

Рощин вздохнул и надел тактильную перчатку. Пальцы привычно забегали по воздуху, разминаясь.

— Расскажу вам кое-что. Пять лет назад я был главным конструктором «Восхода». Я проектировал «Голиафов». Двадцать лет назад это был прорыв. Но я тогда совершил ошибку. Я спроектировал монстров. Массивных, мощных, но глупых. Их точность падает с каждым годом. Их люфты растут. Их обслуживание стоит бешеных денег. А главное — их нельзя модернизировать. Нельзя! Потому что в основе лежит жёсткая кинематическая схема, и любое вмешательство ломает её полностью.

Он положил руку на чертёж «Змеи». Пальцы заскользили по линиям.

— Когда я понял это, было поздно. А потом случился несчастный случай. Взрыв в лаборатории. Я потерял зрение. И знаете что? Я рад этому.

— Почему? — тихо спросила Анна.

— Потому что слепота заставила меня чувствовать. Раньше я верил глазам, а они обманывают. Чертежи на экране кажутся идеальными, а металл — нет. У него есть структура, направление волокон, внутренние напряжения. Глаза этого не видят. Руки — видят. Вот эту перчатку я разрабатывал два года после аварии. Она преобразует ультразвуковой сигнал в тактильные ощущения. Я касаюсь детали и чувствую каждую микротрещину, каждый непровар. Металл говорит со мной.

Он помолчал и добавил:

— Так что я согласен. С одним условием: никакого кабинета на «Восходе». Я работаю здесь. Мне нужен доступ к производственным мощностям, бюджет на материалы и двое людей — вы и Семён Петрович.

— Идёт, — кивнула Анна.

— Тогда к делу. Вчерашняя «Змея» — прототип. Хороший, но прототип. Нам нужен серийный продукт. Автоматический ремонтный робот, способный обслуживать любые крупногабаритные механизмы без их остановки. И для этого нужны три вещи: полная автономность, более прочные материалы, умная система подачи полимера.

— Нейросеть, — сказала Анна. — У меня есть на примете программист, специалист по машинному зрению.

— Привлекайте. А для навигации «Змеи» в толще металла нам понадобится миниатюрный радар. Я слышал, в холдинге «ЗАСЛОН» разработали бортовую радиолокационную станцию «РЕЗЕЦ». Говорят, она размером с ноготь, но видит насквозь. Попробуйте выйти на них.

— «ЗАСЛОН»? Военный холдинг?

— Да. Но у них есть гражданские подразделения. И они заинтересованы в технологическом суверенитете. Как и мы.