Евгений Яковлев – Редактор из ада (страница 3)

Думскролл молчал, ритмично ударяя закованным в доспех пальцем по грубой поверхности стола.

Наконец до меня дошло осознание этой сцены – первый отчет нового сотрудника перед своим руководством. «Работа никогда не меняется» – пролетела у меня в голове крылатая фраза («War never changes»). Я сжал свои ягодицы с такой силой, что волна онемения пробежала по задней поверхности бедер, после чего сделал три шага вперед.

Это для меня была типичная ситуация – лаконично излагать мысли по результатам собственных наблюдений в рабочей обстановке. Наверное, это была одна из причин, почему я всегда не любил свою работу и еще больше не любил себя – не знал, как быть другим, не мог меняться, не мог заставлять себя делать что-то, что не является моим. Наверное, для большинства это было бы благословением, иметь дар оставаться собой при любых обстоятельствах, но только не в моем случае. Именно тот человек, которым я видел себя со стороны был мне глубоко противен, но меняться я даже не собирался. Затем я часто думал по поводу причин, по которой в данной ситуации оказался именно я и все больше и больше убеждался, что как раз такой человек и нужен был этим исчадьям.

Я коротко без лишних слов изложил, чем я занимался всю эту неделю, на что именно я обращал внимание и почему именно этим вещам придавал особую важность, затем, стал перечислять шаг-за-шагом каждый аспект, на который обращал внимание и почему. Выводы мои были сыры на тот момент, но все, как ни банально сводилось к тому, что их студия новостей в течение долгого времени работала по шаблону, который копировала из мира людей. Делали они это нельзя сказать, что плохо, но при этом без какого-либо энтузиазма. Здесь лучше всего подходит выражение из мира людей «работали работу», то есть делали, что им говорили делать, не понимая, какого именно результата они хотят добиться и что именно они должны делать в краткосрочной и среднесрочной перспективе, чтобы к этой цели прийти.

Я завершил свое повествование словами вполне свойственными для меня словами о том, что в целом общее понимание о том, что происходит есть, а также более-менее понятно, что с этим делать, но для того, чтобы показать хоть какой-то результат, может потребоваться немало времени. Стандартный набор слов, его можно использовать практически при любых обстоятельствах и посыл всегда один и тот же: «Я что-то сделал, но сделал я именно то, что нужно, я сказать не могу, поскольку на самом деле не особо разбираюсь в том, что я делаю, поэтому мне нужно время, понять вообще сработает мой метод интуитивных предположений или нет. Но если нет, то, во-первых, было дано мало времени, а во-вторых, я предупреждал, что в вашей ситуации результат будет совершенно непредсказуем».

Думскролл за все это время не проронил ни слова. Закончив свой доклад, я обнаружил с удивлением для самого себя, что дышал ровно, и пульсация моей крови не стремилась разорвать на части вены, по которой текла. Можно сказать, что я был спокоен, за исключением того момента, что находился я в аду. Лорд со скрежетом отодвинул свое кресло-трон и медленными, сокрушающими каменный пол шагами направился в мою сторону. В целом, если предположить, что такая ситуация происходит на Земле, в любом из офисов, то можно предполагать, что с девяносто процентной вероятностью тебя похвалят за инициативность, самостоятельность, аналитический склад ума, да и в целом за проделанную работу. Но какую именно обратную связь по результатам своей работы я получу в ближайшую минуту каких-либо представлений я совершенно не имел.

Думскролл подошел ко мне на расстоянии его вытянутой руки. По мере того как подчиненный все больше проводит времени со своим начальником, он начинает подмечать какие-то тонкости, свидетельствующие о том, какого результата ему стоит ожидать. Легкое движение мимических мышц, положение головы, направленность взгляда, руки, дыхание. Со временем начинаешь подсознательно считывать каждый сигнал, пропуская его через собственный мозг с тем, чтобы уже в следующую секунду понимать, как вести себя самого. С Лордом тьмы все было намного проще для меня в тот момент – если его глаза светятся словно затухающие огоньки – все нормально, но если они полыхают пламенем, то дела разворачиваются совсем нехорошим образом. Мне повезло, на этот раз огонь его глаз практически угас, поэтому я мог рассчитывать на благосклонность.

Он протянул мне руку в латной перчатке. Секунду промешкавшись я протянул свою в ответ. Мои ожидания обманули меня в очередной раз – его рукопожатие было сильным, но не костоломным, как того можно было ожидать.

– Люди уже многие столетия строят ад из места, в котором живут и жизни их камнем несутся по наклонной в сторону адского пламени, но я хочу, чтобы в своем падении они уже начали гореть от ужаса, осознавая, что обратно им уже не вернуться никогда.

В этот момент я ощутил сначала жар, а потом нестерпимую обжигающую боль в том месте, где его средний палец прикасался к моей ладони. Я закричал неестественно громко даже для самого себя скорее от неожиданности, нежели от самой боли. Вырвать руку было бесполезно – она была словно залита в бетон. Наконец он отпустил ее. Сделав два шага назад, я упал. Тонкая кожаная перчатка в том месте прогорела и в нос мне ударил неприятный запах подпаленных волос и собственной кожи. На поверхности моей руки пунцово вздулись три буквы PPD.

Пока я шел по направлению к выходу из ада, противный мелкий дождь полностью пропитал мою человеческую одежду, которая неприятно начала липнуть к коже и натирать ее. В воздухе повис ощутимый запах серы, источаемый, казалось бы, каждым предметом в этом мире. Еще в мой первый рабочий день Фобос соблаговолил показать мне дорогу к выходу из преисподней, поэтому сейчас я был, как мне казалось, совершенно один в этой части подземного мира. Я добрел до старого дерева, именно такого, на котором обычно изображают висельников в страшных книжках и дернул единственную ветвь, подходящую под хват моей ладони. Грохот каменных глыб ознаменовал собой появление портала с узкой деревянной дверью, обитой проржавевшими дверными накладками. Я не без труда открыл дверь и передо мной предстала прихожая моей унылой холостяцкой берлоги.

Я сразу побежал в душ, на ходу сбрасывая свою одежду. Хотелось скорее смыть с себя все запахи того мира, испарения отравленной земли, избавиться от того липкого ощущения, которое сопровождало меня каждый день.

Я зашел в ванну. Две потолочные лампы из четырех перестали гореть, хотя еще неделю назад горели все четыре. Я посмотрел на свое отражение в зеркале, и оно напугало меня. На меня смотрел другой человек – слегка ссутуленный, бледный, с сальными всклокоченными волосами. Свет ламп светил мне в затылок, поэтому тень от моего искривленного носа и надбровных дуг темной материей скрывала половину моего лица. Не хотел бы я столкнуться с таким человеком, возвращаясь домой в поздний час. При этом мое тело как будто стало выглядеть массивнее, хотя есть в эти дни я стал существенно меньше обычного. В попытке немного утихомирить растопыренные волосы, я провел мокрой ладонью по волосам. К моему ужасу, вся ладонь была покрыта волосами, как после линяющей собаки.

После душа ситуация с моими когда-то пышными волосами стала просто катастрофической. На своей голове у обнаружил целые острова опустынивания и после того, как пятиминутный ступор прошел, ко мне пришло осознание, что с волосами придется проститься окончательно. Спустя целы час мучений с триммером, а затем с бритвенным станком, я полностью избавился от волосяного покрова на голове. Учитывая почтенный возраст триммера и ничтожный уровень моей квалификации как парикмахера, это занятие полностью вымотало меня, к тому же мой вид стал еще менее привлекательным, поэтому спать я пошел абсолютно подавленным.

В течение следующих двух недель я работал над авторским стилем Фобоса и Деймоса. До моего появления в новостной студии ада они действовали практически самостоятельно, сами придумывая повестку, корректируя и редактируя друг друга. Безусловно, их можно похвалить как за их самостоятельность и инициативность, так и за неплохой уровень грамотности. Думскролл читал написанные братьями статьи и давал свои замечания и видение насчет написанного. В основном всегда обсуждения такого рода заканчивались разломанной мебелью и переломанными костями младших демонов, которые, тем не менее, срастались крайне быстро. Разговаривал я с ними много, но поскольку сообщать информацию словами не было их сильной стороной, говорил в основном я, задавая наводящие вопросы, продолжая мысли, выступая еще и интервьюером.

Первым, чем я решил заняться – это внести эмоции в готовящийся материал. Поскольку многие статьи были написаны словно под копирку, я стремился привнести эмоциональную составляющую, добавить образности и обозначить человеческую трагедию. Очеловечивание и персонализация трагедии заставляли душу рваться на части при прочтении. Кроме того, я требовал от своих новых подчиненных «следовать» за каждой историей, собирать информацию по тому, как развивались последующие события с участниками, если было какое-то небольшое событие. В случае, если у истории имелось продолжение с положительной развязкой, то от такого сюжета было принято отказываться, однако, в обратном случае, я, словно бойцовский пес максимально вытягивал чувства отвращения и ненависти. Поразительно, насколько люди, сами того не замечая делают из себя бездушных чудовищ всего лишь скармливая друг другу известия, окрашенные в темные цвета. Ведь это очевидно, что людская нервная система, как и любая система или орган человеческого организма, стремится экономить свою энергию и сохранять свою работоспособность. Именно поэтому чем больше негативных новостей ты скармливаешь человеку, тем слабее они стучат по струнам его сердца и тем безразличнее он реагирует на несчастье своих братьев. С другой стороны, ничто так не подстегивает интерес к новостным событиям как ожидание негативных новостей. Если ограничить человека в возможности чтения плохих новостей, то он скорее откажется от думскроллинга вообще, нежели с таким же упоением будет поглощать сладко-розовую писанину. В этом весь парадокс – человека тянет читать о катастрофах и разрушении дома соседа, потому что это также заложено в нас природой, новостные издания публикуют все больше плохих новостей в погоне за увеличением прибыли, а в итоге душа читателя попросту засыпает, потому что не может чутко реагировать не весь тот поток зла, происходящего в окружающем мире. И сейчас адская новостная студия даже выглядела местечковой газетенкой, упустившей правильный момент и стремящейся наверстать упущенное и догнать лидеров индустрии.