Евгений Войскунский – Очень далекий Тартесс (страница 16)
Тут из мастерской донеслись крики. Дверь распахнулась, в каморку шагнул молодой человек в короткой, до колен, темно-серой одежде, перетянутой широким кожаным поясом, какие носили тартесские моряки. На его загорелых щеках курчавился юношеский пушок, твердые губы кривились в усмешке.
Он мяукнул вместо приветствия, повалился на корзины, непочтительно спросил:
- Что нового, Миликон?
Верховный казначей прикрыл веками глаза. Его коробило от такой развязности, однако он не одернул юного наглеца.
- Я привык, чтобы ожидали меня, - сухо сказал он, подчеркнув последнее слово.
Юнец заворочался, устраиваясь поудобнее, корзины трещали и скрипели под ним.
- Я очень торопился, - ухмыльнулся он, - но сегодня всюду разъезжают глашатаи, и меня дважды задержала толпа. Я даже выучил великое изречение наизусть. «Сущность не в рыбе иль мясе», - гнусаво затянул он.
- Перестань, - Миликон поморщился.
- А потом, - продолжал юнец, пристраивая одну из корзин себе на кудлатую голову, - потом мне пришлось малость проучить палкой нахальных рабов, загородивших мост носилками. А потом, когда я вошел в мастерскую этого прыткого старичка, - тут он запустил в Эзула корзиной, - я споткнулся о канаты. Твои рабы растянули там канаты, и мне пришлось вздуть одного или двух… Кстати. Миликон, не твои ли носилки были там, подле моста?
- Я терпеливо сношу твои дерзости, Тордул, потому что…
- Потому что побаиваешься моего грозного родителя.
Миликон выпрямил спину.
- Я никого не боюсь, - сказал он высокомерно. - Я столь же светозарен, сколь и твой отец. А ты хоть и предпочел удел простого моряка, не должен забывать, что в твоих жилах течет кровь высокорожденного…
- Пополам с кровью рабыни, - вставил Тордул. - А ваши титулы для меня все равно что плевок.
- Я сношу твои дерзости только потому, что у нас с тобой одна цель.
- Да, - сказал Тордул, - с тех пор, как ты рассказал мне о несчастном Эхиаре, у меня одна только цель: восстановить справедливость, вернуть Тартессу законного царя.
- Этого хочу и я.
- Давно уже слышу. Но дальше разговоров дело не идет. Чего ты ждешь, Миликон? Я перестал тебе верить.
- Я ждал удобного часа. Теперь он настал.
Скрипнули корзины. Тордул вскочил, стал, широко расставив голенастые ноги, перед Миликоном, впился в него напряженным взглядом.
- Настал? Ты говоришь - настал наш час?
- Да. Не знаю только, готов ли ты со своими…
- Мы готовы! - крикнул Тордул. Он подскочил к двери, выглянул, потом заговорил свистящим шепотом: - Тартесс пропах мертвечиной, вот что я тебе скажу! Великая Неизменяемость - ха! Да она только на кладбище и бывает, неизменяемость! Сидят в своих дворцах, провонявших кошками, жрут с серебряных блюд…
- Я сам ем с серебряного блюда, но это нисколько не вредит моему пищеварению, блистательный Тордул, - с тонкой усмешкой сказал Миликон.
- Хватит! - рявкнул Тордул. - Да, я блистательный по рождению, но не желаю носить титула, который теперь продается за деньги любому богатею.
- Деньги нужны казне, - спокойно возразил Миликон. - Это я тебе говорю, как верховный казначей.
- А куда идут эти деньги? На новые дворцы, на кошек, на наложниц? Олово - вот богатство Тартесса. Возим мы его, возим с Касситерид, а кто его нынче у нас покупает? Все склады забиты слитками. Где фокейские корабли? Как можно было допустить, чтобы Карфаген стал на их пути?
- Оставим Карфаген, поговорим лучше о завтрашнем дне…
Но Тордул не унимался. Крупно шагал по каморке, выкрикивал:
- Нашли забаву - голубое серебро! Зачем оно нужно?
- Не кощунствуй, - Миликон сдвинул густые брови. - Ты прекрасно знаешь заветы предков.
- Заветы предков? Да я ставлю корабль олова против самой облезлой из твоих кошек, что наши почтенные предки и сами не знали…
- Довольно, Тордул! Голубое серебро - святыня Тартесса, а народу нужна святыня. Сядь и слушай. Завтра за час до восхода твои люди должны накопиться у западных ворот крепости. Пробирайтесь не по дороге, а левее, где густой кустарник, только без шума, чтобы на сторожевых башнях не услышали. Завтра большая кошачья охота, и многие блистательные отправятся туда со стражниками; именно такого дня я и дожидался. Ты со своими людьми ворвешься во дворец и схватишь Аргантония…
- Я своими руками убью его! - закричал Тордул.
- Пошлешь по городу верных людей кричать на царство Эхиара, а про Аргантония пусть кричат… сам знаешь что.
Тордул нетерпеливо дернул ногой.
- А Эхиар?
- Мои люди доставят его в город. Ты встретишь его с надлежащим почетом.
- За это не беспокойся! - восторженно вскричал Тордул.
- Я еще не кончил. Когда вы ворветесь в крепость, направь часть людей к дворцу своего родителя. Пусть они сомнут его стражу, а его самого возьмут под надежную охрану.
- Это я сделаю, - ответил Тордул, помолчав. - Но… что с ним будет дальше?
- Посмотрим. Думаю, что его государственная мудрость пригодится Тартессу и в дальнейшем.
Они поговорили еще немного, обсудив подробности предстоящего переворота, а затем юный мятежник покинул канатную мастерскую купца Эзула: он торопился к своим людям.
Эзул проводил его за ворота, посмотрел вслед и вернулся в каморку. Отломил кусок лепешки, сунул в редкозубую щель под вислыми усами, пожевал, исподлобья взглянул на верховного казначея.
- А что, светозарный Миликон, если этот сумасшедший и впрямь захватит власть и провозгласит царем этого… Эхиара?
- В Тартессе будет править наместник Карфагена, - сказал Миликон, поднимаясь. - Только Карфаген может покончить с царствованием Аргантония. А мы, - он дернул Эзула за бородку, - мы дадим для этого Карфагену оружие из черной бронзы. Надрубал терпеливо поджидает в Столбах нашего греческого гостя.
Эзул довольно засмеялся, с бороды его посыпались крошки.
- То-то обрадуется греческий простофиля, - сказал он, - и оружие увезет и старого дружка Падрубала повидает. Хи-хи-хи, придется бедным фокейцам с персами палками воевать…
ГЛАВА 10
На кошачью охоту
- Не нравится мне это, Горгий, - сказал кормчий и сплюнул в грязную воду между судном и причалом. - Томили нас, томили, а теперь - кха! Давай в восточную гавань, выгружай наждак, бери черную бронзу и убирайся в море…
- Что тебе не нравится, Неокл? - рассеянно отозвался Горгий. - Чего хотели, то и получаем.
Они сидели на корме под жарким солнцем Тартесса, полуголые, распаренные. Из-за мешков, сваленных возле мачты, доносились стук костей о палубу, ленивая матросская перебранка.
- Эй, Лепрей, довольно трясти!
- Все равно больше двух шестерок не выкинешь.
- Мое дело. Сколько хочу, столько и трясу.
Покатились кости, раздался взрыв хохота.
- Опять один и один! Подставляй лоб, Лепрей!