Евгений Войскунский – Искатель. 1975. Выпуск №2 (страница 27)

— Что ж… Зла я ей не делал. Не желал. А коли так получилось… — Комолов пожал плечами. — Если она права и ее надежды про… Ну как… Если она не напрасно надеялась… Как сказать? Не выходит… Тьфу! Ну стану я математиком. А сейчас главное — тебя спасти и выручить. И начинать жизнь надо с главного. Правильно?

— Хороший ты человек, Антон…

— Ты веришь мне?

— Верю, — сказал Гришуня. Он поднялся и положил ладони на плечи Комолова. — Если передумаешь…

— Хватит об этом! — с величественной небрежностью сказал Комолов.

— Ну а что ж ты делать будешь? Сидеть и ждать, пока возьмут?

— В Горное пойду.

«До Горного неделя ходу — Комолов не налегке. Не зря же он здесь находился две недели, охотился не зря и добычу не оставит. Однако чем так привадил Антона этот Гришуня? Это предстоит узнать… Как же он легко забыл все доброе, что сделала для него Стеша. Может, я что-нибудь не понимаю? — Боль в спине грызла свирепо, и невозможно стало пошевелить плечом. — Все потом, потом. Надо беречь силы и выследить Гришуню. Тот ли он, за кого себя выдает. И если я возьму его, как пойдет следствие дальше? Он хитер, и если я не захвачу его с поличным, то он отречется от всего».

— Вот что… — прервал размышления инспектора глуховатый голос Гришуни. — Ты не торопись. Через десять дней я буду ждать тебя на перевале у Рыжих столбов.

— Зачем?

— Там ты скажешь все окончательно.

— Не надо волноваться, Гришуня. Десять дней — слишком большой срок. И ты не знаешь Шухову.

— При чем здесь какая-то Шухова?

— Шухова — жена инспектора… который погиб. Весь поселок знает, что, если старший лейтенант задержится, она пойдет его искать. Она влюблена в него как кошка. По пятам ходит. Все бабы в поселке говорят. А Семен Васильевич еще никогда не опаздывал.

Шухов на секунду даже о боли забыл: он никогда не думал, что его личная жизнь, его отношения со Стешей известны всем, больше того, все знают, что он никогда не опаздывал! Но ведь о сроках-то ведала лишь Стеша! Или для женщин поселка нет секретов, и они по манере поведения Стеши догадывались обо всем?.. И снова мысли инспектора прервали слова Гришуни:

— Ты можешь выполнить мою последнюю просьбу?

— Да, пожалуйста! Только зачем?

Гришуня сделал вид, что обижен, очень недоволен Антоном. Тот поспешил согласиться:

— Хорошо! Хорошо. Мне все равно. Ты узнаешь, что ничего не изменилось. Можно, я тебе убойный патрон подарю. Поделим по-братски. У меня два осталось. Вот. — И, не сомневаясь в согласии, Антон дослал в ствол карабина с оптическим прицелом патрон, вынутый из магазина своего, — Этот покажу первому, кто увидит меня, и признаюсь в убийстве инспектора.

— Прощай, — с искренней, казалось, очень искренней дрожью в голосе проговорил Гришуня. — И до свиданья. Только уж ты карабинчик-то как следует протри.

— Вылижу. Ты, Гришуня, к нему не прикасался. Помни! Прощай… И до свиданья! — Антон обнял Гришуню. — Правильно это — «прощай». Я не буду у Рыжих столбов. Я сам выбрал себе дорогу. Я знаю, что делаю. Не сердись, Гришуня. Я уверен — так надо. Так будет лучше.

«Зачем десять дней этому Гришуне? Антон, очевидно, понятия не имеет, где обитает его «дружок», — подумал Семен Васильевич, поднимаясь, и едва сдержал стон. К спине словно прижали раскаленный металл, и боль свела рану огненной судорогой.

Во всем разговоре Гришуни и Комолова для инспектора оставалось непонятным, непостижимым даже, как это он, Семен, не убит наповал.

«О чем я думаю? — остановил себя инспектор. — Надо идти за этим Гришуней и доводить начатое до конца. Антон говорил о выдрах… Это не об охоте — «посмотреть». Самонадеянный Комолов никуда, пожалуй, не денется. А вот Гришуня… За ним надо идти».

Глава девятая

— Где это вы пропадали? — спросила Стеша, когда Зимогоров и Антон вернулись к костру у балагана.

— Да вот Комолов исповедовался. Безобразил он… — ответил Федор. — Погубил он тут…

Только теперь Стеша увидела связанные руки Антона, и удивилась, и возмутилась так, что не дослушала объяснения егеря:

— Зачем это?

— Так надо, — не глядя жене инспектора в глаза, пробурчал Федор. — И иначе не будет.

Стеша выпрямилась и гордо сказала:

— Семен этого не позволил бы.

— Иначе не будет…

— А когда Семен сюда вернется?

— Не знает Антон. Ничего он толком не знает, черт его побери. Вы не… не особо того… переживайте. Тайга…

«Конечно, тайга… — подумала Стеша. — Вернется Семен, коль вещи его здесь. Подождем. Разберется с безобразиями Антона и придет».

Антон выглядел словно двоечник, бравирующий своим незнанием, и лишь поэтому Стеша решила пока не спорить с Зимогоровым, искренне считая, что связал он Комолова сгоряча.

Веселый костер, зыбкий свет и тени, тьма вокруг, которой Стеша в душе боялась по-прежнему, настроили ее на мирный лад, и она считала, что не оставит же Федор за ужином Комолова со связанными руками. И Антон будто понял ее:

— Не убегу я, Федор Фаддеевич. Честное слово, не удеру.

Что-то очень не нравилось егерю в тоне Комолова. Бесшабашность ли, бездушие, но очень не нравилось. Скрепя сердце, впервые за много лет уступая женской просьбе в серьезном деле, егерь снял путы с Антоновых рук.

Глянув на Зимогорова, Стеша приметила, что тот спал с лица, меж бровей и у губ просеклись морщины. Она подумала: «Как же глубоко переживает егерь всякий случай в тайге!»

— Ведь я тоже виновата в происшедшем, — вслушиваясь в слова, которые сама произносила, сказала Стеша.

Поперхнувшись горячим чаем, Федор поставил кружку на землю.

— Фу ты… горяч…

— Да, да. Я тоже виновата. Понимаешь?

— Трудно мне понять такое… — сказал Федор и подумал: «Пусть говорит, лишь бы не замыкалась, не думала о том, сколь ко дней Семен Васильевич в тайге, не приходило бы ей на ум самое плохое. В молчании же могло таиться что угодно, даже догадка. Ведь бабы, они верхним чутьем берут».

— Ничего не трудно. Разве трудно сообразить, что часть вины Комолова лежит и на мне, на его педагоге.

— Вот вы о чем, — закивал Федор. — Тогда всех учителей надо к ответу тянуть. Мол, не умеешь воспитывать — не берись.

Егерь нарочно высказывался очень обще, чтоб учительница могла возразить на огульную хулу.

— Но ведь такие случаи единичны.

— Тогда виноваты не учителя.

— Нельзя так рассуждать, Федор Фаддеевич.

«Оно само собой, нельзя, — подумал Федор. — Да что поделаешь… Приходится». И упрямо продолжил:

— Значит, он сам виноват… Слишком обще все у вас, ученых.

— Э-э, — протянул Комолов. — Просто человек — животное. Млекопитающееся из породы узконосых обезьян.

— Во-первых, Антон, млекопитающе-е. Во-вторых, не из породы, а семейства.

«А возможно, и хорошо, что учительница села на своего конька? — спросил себя Федор. — Она признала в нем ученика… Ладно, ладно, поглядим-посмотрим, как дальше пойдет. Мне главное — доставить «этого» в район. Там уж Стеша не вольна будет расправиться с этой узконосой обезьяной и я тоже».

— Мелочи, — бросил Комолов. — Суть одна. Чайку бы дали.

— Полегчало? — спросил Федор.

— Отошло вроде.

— И давно ты спиртом балуешься?

— Так… попробовал…

Лицо Шуховой опять очерствело:

— Где ты взял эту гадость, Комолов?

— Из магазина. Маманя и положила. На случай. Не ученик я, так нечего в мою жизнь лазить! Понятно? Сам отвечу. Сам. Захочу — корень квадратный из минус единицы извлеку. И число положительное получу, а?