Евгений Войскунский – Искатель. 1975. Выпуск №2 (страница 12)
— Дело твое. Пошли, Валера.
Они поднялись по сходне на высокую стенку причала и в сопровождении Шамона и Мюло направились в город, будто срисованный с рекламного туристского плаката. Русто и Мальбранш ушли раньше — у них были свои дела в порту.
Некоторое время Ур стоял на баке, глядя, как швартуется по соседству промысловое судно — небольшой траулер с коротышкой трубой и непонятным вылинявшим флагом.
— Мосье Ур…
Ур обернулся и увидел улыбающееся лицо Франсуа.
— Мосье Ур, если хотите, я останусь за вас на судне, а вы…
— Нет, Франсуа. Вы идите гуляйте. Купите для своего дядюшки открытки с видами..
— Ладно, мосье Ур. Если вам захочется пить, кока-кола в холодильнике в кают-компании.
Ур прихватил бутылку кока-колы и пошел в свою каюту, лег на койку, закинув руки за голову. За открытым иллюминатором плескалась вода, солнечные зайчики бродили по каюте. Доносились с верхней палубы голоса Армана и Жоржа.
«Все нормально, все хорошо, — сказал себе Ур. — Один ты маешься, сам себе не даешь покоя…»
Он сел к столу и, отстегнув клапан, вытащил из заднего кармана свой блокнот. Нажал кнопку, и пленка плавно пошла, перематываясь с катушки на катушку. Стоп. Ур надолго задумался.
Потом взял тонкий стерженек и начал писать на пленке. Медленно, раздумывая, он наносил на ее край мелкие значки.
Текли часы. Солнце ушло с этого борта за другой. Взвыла лебедка — это боцман пустил стрелу и начал погрузку. Ну да, здесь судно должно принять дополнительную толику продовольствия и горючего перед дальним переходом на Кергелен.
А Ур все сидел и выводил на краю пленки значок за значком.
Наверху затопали, раздались смех, шумные голоса. Ур закрыл блокнот, и в этот момент распахнулась дверь, в каюту ворвался Валерий. За ним вошли Нонна и Шамон.
— Много потерял! — начал Валерий с порога. — Ох и городок пестрый, в глазах до сих пор рябит. Хочешь сахарный тростник пожевать?
— Такое впечатление, — сказала Нонна, — что тут все живут на улицах. Богатый остров, райская природа, а беднота ужасная. Ур, мы купили тебе шлем как у Шамона. Ну-ка примерь.
Пробковый шлем оказался впору. Нонна обрадовалась, что угадала размер головы. А Валерий сказал, критически прищурясь на Ура:
— Вылитый Тиглатпалассар.[3]
Перед ужином Ур постучался к Нонне в каюту.
— Нонна, я хочу дать тебе вот эту штуку, — сказал он.
— Что это? — Она вскользь взглянула на его протянутую ладонь, на которой белело нечто вроде мелкой пуговицы.
— Пусть это будет у тебя. На случай, если… если со мной что-нибудь случится…
Нонна резко повернулась к нему.
— Что это значит, Ур? Что может с тобой случиться?
— Надеюсь, что ничего. Я ж говорю — просто на всякий случай.
Нонна взяла двумя пальцами крохотный моток узкой, не больше трех миллиметров шириной, пленки.
— И что я должна с этим сделать?
— Проглотить.
— Ур… ты разыгрываешь меня?
— Нет, Нонна, это полоска кодовой информации. Но какой, я не могу сказать. Потом я тебе расскажу все. Когда придет время.
Глава четырнадцатая
БРАВЫЕ ВЕСТЫ
Настал день, когда «Дидона» вошла в Течение Западных Ветров — Бравые Весты, как называли его французы. Под сорок пятым градусом южной широты Русто, не доходя до островов Крозе, повернул судно на восток.
Был холодный день со шквалистым ветром и дождем. Белыми барашками покрылся океан. Но изматывающая бортовая качка теперь, после перемены курса, почти не ощущалась, ее сменила килевая. «Дидона» как бы отбивала вежливые поклоны волнам. Войдя в скопление плавучих водорослей, характерное для граничных зон больших течений, она легла в дрейф.
Заработали лебедки, отправляя за борт приборы и планктонную сетку. Ур вынес на верхнюю палубу ниобиевый прибор. Он был увесист, но Ур отказался от помощи подскочившего Франсуа и сам погрузил прибор в воду. Кабель от прибора протянули в лабораторию к самописцу.
Вскоре были получены первые результаты измерений. Температура воды здесь, на северной границе Бравых Вестов, оказалась чуть выше тринадцати градусов тепла, скорость течения — около двух километров в час. Нонна с Валерием занялись магнитными измерениями, потом они вычислили величину электродвижущей силы, наведенной в течении. Здесь, в соленой токопроводящей воде, фарадеевский эффект проявил себя несравненно лучше, чем на безвестной речке Джанавар-чай, но в общем, конечно, такие ничтожные токи не могли иметь никакого практического значения.
— Ну, что у тебя? — Валерий нетерпеливо заглянул через плечо Ура на самописец, подключенный к ниобиевому датчику.
Когда расшифровали записи, Нонна ахнула: «дополнительная» величина ЭДС оказалась невероятно большой. Рядом с ней цифры, полученные летом на Джанавар-чае, выглядели просто убогими.
Русто не поверил, когда ему показали результат измерений. Пришлось повторить замер, и Русто самолично наладил лентопротяжный механизм, подозревая его во вранье. Однако повторный замер подтвердил предыдущий.
С погасшей сигарой во рту Русто прошелся взад-вперед по узкому проходу лаборатории. Его сухое горбоносое лицо как бы вытянулось, костистый подбородок ушел в воротник мохнатого свитера. Потом Русто сел на стол, выхватил изо рта сигару и наставил ее на Ура.
— Извольте, сударь, — сказал он, — членораздельно рассказать о своих чудесах. Что еще за космическая составляющая в океанских течениях, дьявол ее побери?
Он слушал объяснения Ура придирчиво: переспрашивал, бурно возражал, уточнял формулировки.
— Ах, значит, дело не столько в ниобии, сколько в инопланетной пленке! — воскликнул он. — Что за материал? Какова структура? Ах так, вы не знаете! Послушайте, Ур, еще никому не удавалось провести меня, кроме губернатора Макао, и поэтому не воображайте, что я…
— Даю вам слово, доктор, честное шумерское слово, что не знаю, как и из чего делают эту пленку. Знаю лишь ее основные свойства, по ним и высмотрел в таблице Менделеева относительно похожий элемент — ниобий. Но и он недостаточно активен. Надо искать сплавы на основе ниобия.
— Искать сплавы, — повторил Русто, разжигая сигару. — И вы уверены, что ваши сплавы будут преобразовывать космическое излучение в электрический ток? Что? Да, я помню, вы что-то говорили об упорядочении геомагнитного поля. Значит, одно непременно связано с другим? Вы как будто спите, Ур. Неужели вы не можете внятно излагать свои мысли? Что за косноязычие?
— Но вы не даете мне говорить.
— Я? — вскричал возмущенный Русто. — Да я только и делаю, что вытягиваю из вас клещами слова. Говорите же, или я прикажу вздернуть вас на рею.
Он выслушал Ура, попыхивая сигарой, потом опять прошелся по лаборатории.
— Так-так, — сказал он. — Установка в проливе Дрейка. Очень мило, сударь, очень благородное у вас намерение — напоить планету дешевым электричеством. И вы полагаете, что это вам удастся? Что вы шлепаете своими толстыми губами? Отвечайте.
— Не знаю, что вам ответить, доктор, — усмехнулся Ур. — Вы сами, кажется, видели…
— Видел, — энергично кивнул Русто. — И еще увижу. Будь я проклят, если мы не обойдем все кольцо Бравых Вестов и не выудим вашу «сверхэнергию» из каждого десятка миль. Я о другом спрашиваю: неужели вы всерьез полагаете, что вам разрешат осуществить ваш проект и осчастливить человечество?
— Если проект получит достаточное теоретическое и экспериментальное основание, то он будет принят. По-моему, такое мнение сложилось в Москве. Разве не так, Нонна?
— Так, — подтвердила она.
— В Москве! — воскликнул Русто. — Насколько я понимаю, проект имеет глобальный характер.
— Разумеется, — сказала Нонна. — Проект предполагает широкое международное сотрудничество. Иначе его не осуществить. Нужна договоренность на уровне правительств.
— Умница, Нонна, умница! Но тут-то, дорогие мои друзья, и выйдет осечка. У вас в Москве просто: есть хороший проект, сулящий энергетическое изобилие, и ничто не мешает правительству его принять. Иное дело — ваши партнеры на Западе. С чего это, например, мистер Симпсон разрешит конгрессу Соединенных Штатов принять проект, от которого ему, Симпсону, не отломится ничего, кроме разорения?
— Какой мистер Симпсон? — спросил Ур.
— Не нравится Симпсон — пусть будет Гетти, Рокфеллер, уж о них-то слышали? Легко сказать — дешевая электроэнергия. А как быть с нефтяными и угольными концернами? Распустить за ненадобностью? Ха, как бы не так! Они сами кого угодно распустят. Или вы не слышали, что случается на Западе с изобретателями? В свое время Рудольф Дизель нанес удар фабрикантам паровых машин — и смерть его осталась тайной для всех. Не утверждаю, что так бывает всегда. Но факты есть факты. Изобретатели поумнее продают патенты кому следует — для вечного погребения в сейфах. А несговорчивые изобретатели исчезают без вести, попадают в автомобильные катастрофы — им нельзя жить. Теперь представьте себе, как ласково посмотрят правления концернов на проект производства энергии без ископаемого топлива.
— Но ведь существует Организация Объединенных Наций, которая…
— В ЮНО[4] сидят представители правительств. А президенты и премьеры, даже самые радикальные, дорожат своей жизнью не меньше, чем простые смертные.
— Так что же? — упавшим голосом спросил Ур. — Выходит, дело настолько безнадежно, что и затевать не стоит?
— Кто сказал, что не стоит? — рявкнул Русто, грозно сдвинув брови. — Да если эта штука не случайный курьез, если Бравые Весты подтвердят ее на всем своем протяжении, то мы не станем сидеть сложа ручки, как последние олухи. Мы опубликуем результаты исследования, мы обратимся к ученым всего мира, к правительствам, в ЮНО, к самому господу богу! Мы будем долбить и долбить в одну точку! Не из одних баранов, слава тебе господи, состоит человечество!