Евгений Войскунский – Искатель. 1969. Выпуск №5 (страница 9)

Проводник из всего умел извлечь выгоду…

«Боевики» потом говорили Роману:

— Любит тебя хозяин. Ни от кого такое бы не стерпел…

А Чуприна, мерявший жизнь лесными бандитскими мерками, долго еще после этого восхищался «великодушием» Рена и служил ему преданно и верно.

«Молодая душа как воск, — говаривал Рен своим помощникам, — лепи из нее что хочешь». Он требовал, чтобы каждый из националистических главарей в соответствии с инструкцией центрального провода лично занимался воспитанием одного-двух юношей: «Воспитывайте из них себе смену!» Далеко вперед загадывал проводник. При этом он обычно ссылался на Романа:

— Кем бы он стал, не попадись мне в руки? Врагом нашим — вот кем!

Чуприна писал «льотки» — листовки, призывал в них вступать в УПА, приобретать «бифоны»,[23] восхваляя «подвиги» Яров, Стригунов, Шуров. От подвигов этих пахло мерзко, но сам Рен сказал: «Мы идем к своей цели любым путем. Если победим — никто нас не посмеет осудить, а погибнем — будет нам все равно». Роман ставил в конце листовок «з хаты до хаты, з рук до рук», и казалось ему, что легкокрылыми ласточками разлетаются они по земле. Даже не догадывался, что большинство населения издевается над его высокопарным националистическим бредом, раскуривает листовки на цигарки.

После ликвидации чекистами районного провода Рен назначил своего воспитанника адъютантом и больше не расставался с ним. Может быть, у него пробудилась тоска по семье, свойственная каждому; или видел он в Романе наследника своей «справы», но Рен действительно крепко привязался к хлопцу, доверял, последовательно и — цепко передавал ненависть к «москалям, схиднякам, Совьетам и иншим скомунизованым елементам».

…Лейтенант Малеванный вновь и вновь анализировал все, что узнал о Савчуке-Чуприне. Чекистам было известно: вместе с проводником краевого провода Реном на запасной базе находится его «боевка» и адъютант. Очевидно, это был Роман. Но пока не было в их руках ниточек, которые привели бы к запасной базе.

Жизнь иногда тонко и хитро сплетает судьбы людей.

Малеванный никогда не видел Чуприну, они находились во враждебных лагерях, при неожиданной встрече обменялись бы вместо приветствия автоматными очередями.

А вот если бы действительно встретиться с этим Чуприной? И поговорить с ним, попытаться открыть глаза?

У Малеванного складывался необычный план действий. Чтобы осуществить его, требовалось разрешение начальства. Лейтенант глянул на часы: почти полночь, поздно, но начальник райотдела в это время обычно еще на работе. Малеванный сунул два пальца под ремень, согнал за спину складки на гимнастерке, пригладил непокорный чуб, решительно прошагал по коридору к двери, плотно обитой войлоком.

— Товарищ майор, разрешите?

Разговаривать с Кругляком Ива отказалась наотрез, как тот ни убеждал, что происшедшее — только необходимая для нового человека проверка. Чертыхаясь и поминая недобрым словом всех родственников упрямой девки по десятое колено включительно, Кругляк вынужден был убраться ни с чем.

На следующий день к Иве заглянул Стефан. Девушка теперь знала его фамилию — Хотян. По словам мастера Яблонского, Хотян иногда оказывал его «мастерской» мелкие услуги. Вообще Яблонский довольно высоко ценил широкоплечего молодого человека:

— Поверьте гендляру[24] старой закалки — со Стефаном можно иметь дело. Вы думаете, его знают на черном рынке? Как бы не так! Никто его не знает в лицо. А между тем наш Стефан проворачивает довольно крупные операции, имеет солидную клиентуру, у него есть надежные пути получения дефицита.

Яблонский почти уважительно проговорил:

— Мне докладывали — его основной интерес — валюта. — Мастер назидательно покачал тонким, будто восковым пальцем. — Дальновидный человек! И заметьте, делать такие дела и оставаться в тени не каждому дано… Но меня не проведешь, Яблонский, — пан мастер заговорил о себе в третьем лице, — все видит. Коньяки и тряпки для Стефана прикрытие — в случае чего, всего лишь мелкая спекуляция, пережитки проклятого прошлого. За такое много не дадут…

Лестная характеристика Яблонского послужила Иве достаточным основанием для продолжения знакомства с предприимчивым дельцом.

Стефан забежал поинтересоваться, нет ли у паники новых заказов.

— Пока воздержусь, сорить деньгами не привыкла.

Ива взглянула на Оксану. Девушки часто заводили разговор о Стефане, пытались выяснить, насколько посвящен этот делец в тайны мастерской Яблонского. Сказала: — Вчера вечером заглянули ко мне знакомые, засиделись допоздна…

— Хотите, угадаю, кто гостевал? — в шутку предложил Стефан.

— Попробуйте, — включилась в игру Ива.

— Были двое. Один высокий и глуповатый…

— Правильно.

— Второй приземистый, неторопливый, под правым глазом родинка…

— Уж не следили ли вы за мной?

— У меня к вам сердечный интерес, — опять пошутил Стефан. Но серьезность тона не соответствовала игривому смыслу. — Значит, угадал?

Ива развела руками.

— Тогда вот мой совет. Вы моя постоянная клиентка, — подчеркнул интонацией сказанное Стефан, — и мне было бы очень жаль, если бы у вас случились неприятности. Для моей фирмы — убыток. Визитеры были серьезные, но почти бесполезные. С такими лучше ничего основательного не затевать…

— Понятно.

— И к дому не приваживать.

— Спасибо за совет.

— Не стоит. Советы раздаем бесплатно, — балагурил Стефан. — Если снова потребуется консультация, обращайтесь — весь к услугам прекрасной паники…

Так что, когда через несколько дней Оксана передала Иве, что Кругляк настаивает на встрече, Менжерес зло стрельнула глазами:

— Пошли его к бисовой маме. А будет надоедать, передай — пристрелю из того браунинга, который они у меня нашли.

А Кругляк проявлял настойчивость вот почему. Ему предстояло нанести визит инспектору отдела кадров педагогического института Степану Сороке и доложить о результатах встречи с Менжерес. Время и место были обусловлены на такие случаи заранее.

Кругляк заволновался. Сорока вызывал не часто, обычно они пользовались для связи контактными пунктами. Только что-то очень важное могло заставить его пойти на прямую встречу.

Как только стемнело, Кругляк направился в центр города к кафе «Лилея». Северин шел за ним метрах в пятидесяти, проверял, не прицепился ли «хвост». Правила конспирации Кругляк соблюдал неукоснительно. Может, поэтому ему пока везло — все дружки попали в руки чекистов, а он удачливо обходил засады.

Сорока сидел в кафе, маленькими глоточками пил чай, читал газету. На стул небрежно бросил демисезонное пальтишко, рядом поставил пузатый потертый портфель — мелкий служащий после трудового дня зашел подкрепиться на скорую руку.

Кругляк основательно изучил витрину соседнего магазина, прежде чем Сорока вышел из кафе и зашагал неторопливо и устало, по Киевской. Кругляк еще подождал и отправился следом. Где-то сзади шел Северин. Такая тройная подстраховка еще ни разу не подводила. На улице было в это время многолюдно, и Кругляк забеспокоился, что потеряет в сутолоке узкую спину шефа. Он недоумевал: куда ведет? Не дай боже, к окраине, там на пустынных улицах они будут заметны, как блохи на снегу.

Сорока оглянулся, юркнул в парадное большого четырехэтажного дома. Кругляк облегченно вздохнул — эту явочную квартиру он знал, бывал здесь раньше. Теперь следовало убедиться, все ли в порядке у Северина. Кругляк отыскал глазами в толпе своего помощника. Тот неторопливо прогуливался по противоположной стороне улицы, выделяясь среди горожан дорогой смушковой шапкой. «Лайдак! — рассердился националист. — Вырядился!» Он снял свою потертую кепчонку, помял ее в руках. Этот жест предназначался для Северина и означал: «Жди меня здесь, следи».

Когда Кругляк вошел в квартиру на третьем этаже, Сорока успел уже раздеться и о чем-то говорил с хозяйкой. На столе стояли консервные банки, пакеты с колбасой, маслом. Похудевший портфель лежал рядом.

Шеф приходил иногда на эту квартиру «отдохнуть». Потому и подкармливал пани Настю. В свое время Кругляк проверял ее прошлое. Оно было путаным и весьма причудливым: спекуляция, сводничество, торговля фальшивыми драгоценностями, доносы в гестапо. Эта дура имела обыкновение подписываться под доносами своей настоящей фамилией — зарабатывала разрешение открыть комиссионный магазин. Гестаповцы, обычно не очень разборчивые, и те посчитали ее как агента слишком никчемным и охотно передали в «кадры» оуновцам. Она пригодилась, когда потребовалось готовить квартиры для будущей работы в условиях подполья. Кругляк с удовольствием вспомнил, как Настя валялась у него в ногах, когда он выложил, что узнал про нее. Она готова была на все, лишь бы получить обратно свои доносы. Дура она и есть дура: стал бы Кругляк отдавать ей подлинники. А копии не жалко…

Так размышлял Кругляк, неторопливо раздеваясь в передней. В то же время он зорко присматривался к шефу, стараясь угадать настроение. Зачем все-таки вызвал?

— Доповидайте, — потребовал Сорока.

— Голошу… — деловито начал Кругляк.

Он доложил, что Менжерес не откликнулась на пароль. От повторных встреч категорически отказалась. Она разыграла из себя простушку, которая и знать ничего не знает и ведать не ведает. О том, какая была устроена проверка и как она проходила, Кругляк предусмотрительно промолчал.