Евгений Воробьев – Высота (страница 5)

Маша, не отвечая, повернулась к Борису:

– Ты, кажется, в столовую собрался?

– Идем с нами, – обрадовался Борис.

– Обедать? – заколебалась Маша. – А меня пропустят?

– Почему же не пропустят? – поспешно откликнулся Токмаков. – Столовая открытая. И карточки у нас на домне давно отменены. Кроме того, как же не пропустить в столовую дочку знатного доменного мастера Берестова?!

– И сестру лебедчика! – подсказал Борис.

– Ты хотел сказать – сестру помощника лебедчика, – рассмеялась Маша. – Ну ладно, пойдем.

Токмаков и Борис шагали рядом с ней. Заговорили, конечно, о невыносимой жаре. Борис сообщил:

– Сегодня в тени тридцать четыре градуса. По Цельсию.

– По Цельсию? А вот ответь на такой вопрос, – Токмаков заговорщицки подмигнул Маше, – сколько градусов показывает термометр Реомюра при ноле градусов по Цельсию.

– Термометр Реомюра? Забыл, Константин Максимович… По Цельсию? Сколько же градусов при ноле?..

Токмаков громко рассмеялся.

– Эх, ты! Только прораба своего срамишь. Без физики, брат, не проживешь. Вопрос-то шуточный. Ноль у них общий, у этих термометров!

– Так его, недоучку, так! – обрадовалась Маша. – Пусть почаще стесняется. А то как школу бросил, так в книжки не заглянул.

В столовой прохладно. Пол обильно полит водой, окна завешаны темными гардинами.

Нашелся пустой столик у самого буфета.

– Терпеть не могу бумажных цветов, – сказала Маша и отодвинула от себя вазу на дальний угол столика.

Токмаков подошел к буфету. Хаенко топтался у стойки, протягивал продавщице деньги и требовал «полуторку с прицепом», что означало – сто пятьдесят граммов водки и кружку пива.

– Отставить! – скомандовал Токмаков. – Забыл мой приказ?

– Приказов много, а я один. Разве все запомнишь?

– Еще наверх лезть сегодня. Только кружку пива!

– Не много ли будет – целая кружка? – спросил Хаенко с наглой вежливостью. – Может, рюмочку пива?

Токмаков не ответил.

Буфетчица пышная, с крашенными под солому волосами и ярко намалеванным ртом, улыбнулась Токмакову.

– Давно вас не было видно. Даже соскучилась. – Буфетчица повела глазами. – Чего желаете, красавчик?

Маша обернулась.

Токмаков тотчас отошел от стойки.

Маша пристально вгляделась в его лицо: брови, чуть сросшиеся, заходят далеко на виски; спокойные, твердо вырезанные губы; мягко обрисованный и в то же время упрямый подбородок. Несмотря на глубокие морщинки в углах рта, у глаз, и седину на висках, Токмакову можно было дать лет двадцать восемь, тридцать, не больше.

– Чего вы меня так разглядываете?

Подойдя к столику, Токмаков заулыбался и сразу помолодел.

Маша усмехнулась:

– Красавчика разглядываю!..

– Да ну ее, куклу соломенную…

Токмаков с шумом поставил на столик три кружки пива.

– Однако вы строгий… – насмешливо сказала Маша и добавила: – К другим.

– К другим? – Тень на какое-то мгновение легла на лицо Токмакова. Он вспомнил о Пасечнике. – Возможно… Хотя пивом и не чокаются – ваше здоровье!

Токмаков чокнулся с Машей и Борисом, отхлебнул, вытер губы.

– У нас и вода знаменитая, – сказал вдруг Борис. – Пьешь, и пить хочется.

– Почему же это? – рассеянно спросил Токмаков.

– У нас вода из подземного озера, – пояснила Маша. – Естественные фильтры. Двадцать километров воду по трубам гонят. Детям сырую дают. И врачи советуют…

– Врачи, врачи! – вздохнул Токмаков. – А вот вы, Маша, меня сегодня обидели: даже здоровья не пожелали.

– Чего ради?

– Как это чего ради? Я очень нуждался в таком пожелании.

– Вы, кажется, всегда нуждаетесь?

– Сегодня – особенно. Бюллетень в кармане, а пришлось работать.

– Вот уж вы никак не похожи на больного! А впрочем, почему не поболеть, если здоровье позволяет?

В словах Маши прозвучала явная насмешка. Борис, недоуменно слушавший весь этот разговор, вставил:

– Я же тебе рассказывал, что у Константина Максимовича ранение.

Ну конечно же, об этом самом прорабе ей рассказывал Борис. Чуть ли не инвалид, так его на войне изрешетило.

– Оказывается, у вас в доме полная информация обо мне? – услышала она словно издалека голос Токмакова.

– А как же, – сказала Маша с преувеличенной бойкостью, которая шла от неловкости. – Мы даже знаем, что вы приехали из Кривого Рога. Знаем, что вы закоренелый холостяк, что вы четыре года в отпуске не были, мать не видели.

Борис покраснел: уж очень выразительно посмотрел на него Токмаков.

– Куда нашему брату жениться? Мы народ кочевой. Как говорит Пасечник, прорабы шумною толпою по всем строительствам кочуют…

Маша рассмеялась.

– Про этого Пасечника я тоже наслышана. Он, кажется, лестниц не признает?

Токмаков помрачнел.

– А я только завидую вам. Это же так интересно – путешествовать и строить! Говорят, жизнь прожита не зря, если человек посадил дерево, вырастил сына и построил дом.

– Не дом, а домну! – поправил Токмаков. – Последнему требованию я отвечаю. А вы, скорее всего, второму?

Маша смутилась.

– Нет, первому: деревья сажаю. – Маша положила перед собой на стол руки, сильные и маленькие, земля въелась в трещинки кожи. – Не отмываются.

Маша порывисто отдернула руки.

– И много вы деревьев посадили на своем веку?

– Тысячи полторы.

– Ого! Кем же вы работаете?

– Техник зеленого строительства.