Евгений Воробьев – Незабудка [сборник 1987, худож. О. П. Шамро] (страница 102)
Арман застал в бронированном подземелье Хаджи Мамсурова. Тот сказал, что Берзин узнал о последнем бое Армана в Университетском городке и рассердился. Ждет Армана у себя в отеле «Палас». Там лазарет, но в левом крыле осталось несколько номеров с постояльцами.
Берзин хмуро поздоровался с Арманом и, не пригласив сесть, спросил:
— Для чего тебя оставили здесь, Пауль? Чтобы ты очертя голову играл в жмурки с новыми бронебойными снарядами «бофорс»? Решил показать этому анархисту безумство храбрых? Однако не славу нужно петь такой храбрости, а ругать за нее! Категорически запрещаю подобные променады под прямой наводкой противника! За каким дьяволом тебя понесло к зданию философского факультета? Самый опасный участок в Университетском городке! Несколько германских пушек в засаде. Окна первого этажа — как амбразуры…
— Дело в том, что я не успел сдать экзамен на отделении философии Рижского университета. И увез «хвост» за собой в Париж. Идеалистическая философия Канта. Вот я и решил сдать экзамен в Мадриде. Не все равно, где факультет? — Арман раскатисто, самоуверенно рассмеялся.
— Ты, кажется, считаешь себя очень остроумным? — Глаза Берзина стали жесткими, ледяной тон не предвещал ничего хорошего. — А мне, Пауль, почему-то не смешно. Вот не на шутку меня разозлить тебе удалось. Юморист-самоубийца… Если бы я принимал у тебя экзамен по философии Иммануила Канта, я бы влепил тебе двойку. Ничего ты, Пауль, не понял в его «Критике чистого разума», в его учении о целесообразности и красоте. Чем бесстрашнее человек, тем большей опасности он себя подвергает в момент, когда ему отказывают тормоза. В танке твоем тормоза в порядке, чего не могу сказать о его бывшем командире.
Арман готов был провалиться сквозь землю, румянец выступил на его впалых щеках.
— Ремонты, запасные части, занятия, — невнятно оправдывался он. — Затосковал по горячему делу, по танку. Защищать Мадрид в тот момент, на том участке было просто некому. Я ведь не демобилизовался!
— А я демобилизовался? Меня ты не считаешь защитником Мадрида? Я ни разу не стрелял из орудия. Не прострочил ни одной ленты из «максима». Только один раз палил из маузера в пилота, который вел «юнкерс» на бреющем полете. Если бы ты помчался в атаку со своим экипажем — полбеды. Ты же хвастался, что, когда идешь в бой со своими Лысенко и Мерсоном, у танка и броня толще. Но ты нырнул в башню и поскакал с зелеными сосунками. Может, и хорошие ребята эти испанцы-новобранцы. Но все же не экипаж капитана Грейзе! Не для того Хосе Диас просил тебя оставить, чтобы ты цирковые номера представлял между медицинским и философским корпусами! Знаю, ты давно интересовался театром. Но не цирком же! — Берзин говорил, не повышая голоса, спокойным тоном, но в нем слышались злые нотки. Приходилось говорить неприятные вещи человеку, которого он любит, кому доверяет. И больно утратить хотя бы крупицу этого доверия. — Чтобы это было в первый и последний раз!
— Не один, а два таких первых раза на моей совести. Не сердитесь. Обещаю, не повторится…
— Не повторится прежде всего потому, что я запрещаю тебе безрассудно себя вести. И ты не посмеешь меня ослушаться! Не забывай, что и смелость должна быть осторожной и риск — умным. Да, запрещаю. Но одновременно обещаю не жаловаться Альфреду на его младшего, не всегда разумного брата.
Арману было вдвойне стыдно, потому что ухарство на переднем крае — против его собственных взглядов и принципов. Сколько раз сам предостерегал на занятиях молодежь — и на тебе… Он покраснел и, пытаясь избавиться от неловкости, а может быть, желая прервать жестокое нравоучение, неожиданно для Берзина, с волнением прочел по-латышски Яна Райниса:
— Каждый из нас обязан делать все для того, чтобы остаться жить и жить, — сказал Берзин раздумчиво. — Как можно дольше обнимать людей добрым дыханием! Но будь созвучен зову бури, а не бурному азарту минуты! Перед каждым из нас закроет солнце черная дверь. Но пусть наше расставание с солнцем произойдет как можно позже. Я тоже не боюсь не быть. Но чтобы остаться жить и жить, как это удалось Райнису, нужно сделать как можно больше добра людям и не торопить свою разлуку с солнцем… Прошла только неделя, как ты стал Героем Советского Союза. Ты хорошо представляешь меру своей ответственности? И как будет счастлив Альфред, узнав об этом постановлении ЦИК СССР. «…
Берзин согласился с Арманом, что боевой дух, стойкость защитников Мадрида повысились. Но его возмущает, иногда пугает безграмотное и бесталанное военное командование. Никак не могут договориться между собой командующие, штабисты Мадридского и Центрального фронтов. Двоевластие, неразбериха, путаница, бестолковщина, разногласия, по-пустому спорят, не могут поделить между собой войска. Опаздывают с боевыми приказами, медлят с контрударами. И это потерянное время оплачивается кровью патриотов.
Берзин заговорил по-латышски:
— Противник слишком хорошо осведомлен о наших замыслах. — Он ходил из угла в угол, потирал лоб или поглаживал свой начавший седеть ежик — признак сильного волнения. — Идет утечка информации. Я убежден, что где-то в штабе сидит офицер из «пятой колонны». А я бессилен. Нужна контрразведка, а ее нет. Если бы не Хосе Диас и Центральный Комитет компартии, вся оборона Мадрида давно бы развалилась…
Вынужденная посадка
Фашисты настойчиво наступали на Малагу. Надо было во что бы то ни стало остановить их натиск, и отряд Хосе Муньоса Гарсиа, находившийся под опекой Артура, подрывал дороги, мосты, ведущие в Малагу из Гранады. С 25 января по 4 февраля 1937 года было уничтожено пять мостов. Во всех операциях принимала деятельное участие невысокая, худенькая, но выносливая, сильная духом переводчица Хосефа — Елизавета Паршина.
Наверное, не только Артур, но и Хосефа, и Хосе Муньос Гарсиа, и легко раненный в грудь жизнерадостный подрывник, отказавшийся отправиться в лазарет, и молчаливый шофер Паскуаль надолго запомнили печальное расставание с Малагой.
Неистово цвел в садах и палисадниках миндаль, но его горьковатый аромат заглушали запахи горелой земли, резины, пороха.
Подрывники должны оставить Малагу последними, чтобы по приморскому шоссе успели уйти на восток толпы беженцев и группы безоружных парней, которые так и не дождались винтовок. Хосе со своими отпальщиками должен своевременно взорвать мост — не раньше и не позже самых критических минут… Чтобы взрыв не вызвал на шоссе панического бегства, которое испанцы называют «чакетео», когда бегут без оглядки, сбросив с себя даже жакеты…
Артур не собирался со своим отрядом принимать участие в «чакетео» после ухода из Малаги. Нужно сделать все, чтобы приморское шоссе стало непроезжим и непроходимым для франкистов.
Вскоре после того, как республиканцы сдали Малагу, случилась большая беда. Около полудня зенитным огнем был подбит и совершил вынужденную посадку наш скоростной бомбардировщик. Это произошло на берегу Средиземного моря, западнее Малаги, в районе Мотриля.
Поспешно отступая, милисианос помогли экипажу, пострадавшему при аварии. Два летчика — рослый и низенький — вытащили из кабины раненого товарища, донесли его до шоссе, уложили в машину. Фашисты были совсем близко, и по заверениям летчиков уже не было возможности разоружить СБ, снять пулеметы новейшей модели. Каждый из них — с металлической лентой, набитой патронами — весит больше пуда, а турельный пулемет в хвосте демонтировать еще сложнее. Два спаренных пулемета из кабины штурмана сумели утопить в канаве, а два других и ленты к ним милисианос унесли с собой, рассчитывая использовать в отступательных боях.
В послеобеденный час майора Артуро разыскал в штабе Малагского фронта мотоциклист. Связной только что примчался из Валенсии и, когда слез с сиденья и отряхнулся, его не стало видно в облаке пыли. Он достал из-за пазухи секретный пакет: боевое задание. Бумага подписана «Вецайс».
Спрогис улыбнулся: он узнал почерк Берзина, а «Вецайс» — по-латышски «старик».
Однако самолет уничтожить не успели. Советник вызвал к себе майора Артуро.
— Машина уникальная, за ее чертежами гоняются разведчики многих стран. Как только о самолете узнают в Севилье, где стоит немецкая эскадрилья «Кондор» и эскадрилья Физелера, они пришлют лазутчиков. Нельзя позволить его фотографировать, измерять, демонтировать. Вам надо во что бы то ни стало уничтожить машину. В казарме полка на окраине разыщите испанского майора. Он находился в колонне отступающих, знает, где именно СБ совершил посадку, и может указать это место.
Сложность задания усугублялась его срочностью. Ночью фашисты наступать не станут, а утром наступление возобновится. Поэтому дорог каждый час. Чем дальше фашисты успеют продвинуться вдоль берега на восток, тем глубже в тылу окажется самолет и тем удлинится маршрут подрывной группы. Придется пройти-проехать по тылам больше двадцати километров.