Евгений Волков – Пункт, которого не было (страница 14)

— У тебя здесь нет жилья. Нет графика. Нет болезни. Нет отпуска. Нет того, что происходит, если у одного работа до десяти вечера. Нет того, кто остаётся дома, если ребёнок заболел. Нет того, как мы принимаем медицинские решения. Нет даже того, что значит «время обсуждать заранее, когда возможно».

— Потому что я этого пока не знаю.

— Вот именно.

— Нет, не именно.

Матвей отложил кусок пиццы.

— Мы говорим о человеке, которого ещё нет. Мы не знаем, будет ли беременность. Не знаем, когда. Не знаем, каким будет ребёнок. Не знаем, где будем работать через три года. Как я сейчас должен честно написать, кто остаётся дома во вторник, когда ему четыре и у него температура?

— Не во вторник. Принцип.

— Хорошо. Принцип: кто может, тот и остаётся.

— А если оба могут, но одному неудобнее?

— Обсудим.

— А если оба считают, что второму удобнее?

— Обсудим громче.

Лера не улыбнулась.

Матвей тоже.

— Вот это меня и пугает, — сказала она.

— Что?

— Что для тебя «обсудим» иногда означает «решим проблему, когда она уже случится».

Он откинулся на стуле.

— А для тебя «подготовимся» иногда означает «примем решение за людей, которыми мы будем через пять лет».

— Я не пытаюсь решить всё сейчас.

— Ты только что спросила, кто останется дома с температурой у четырёхлетнего ребёнка, которого ещё нет.

— Потому что это не фантастика. Дети болеют.

— Я знаю.

— Откуда?

— Лера.

— Нет, правда. Ты говоришь «знаю», как будто знание факта автоматически создаёт систему.

— А ты говоришь «система», как будто она автоматически создаёт хорошее решение.

Они замолчали.

Из открытого окна доносился шум улицы. Где-то во дворе кто-то несколько раз хлопнул дверцей машины.

Лера чувствовала знакомое желание перейти к точным формулировкам, определить предмет спора, убрать лишнее. Обычно это работало.

Сейчас предмет спора был неприятно простым.

Она не доверяла «разберёмся».

Матвей не доверял будущему, написанному заранее.

И оба имели основания.

— Хорошо, — сказала Лера. — Давай без примеров. Что ты считаешь обязательством?

Матвей ответил не сразу.

— То, что нельзя отменить просто потому, что тебе стало неудобно.

— Уже лучше.

— Не оценивай.

— Прости.

Он посмотрел на неё, проверяя, не издевается ли она.

Лера не издевалась.

— А ты? — спросил он.

Она подумала.

— То, последствия невыполнения чего автоматически ложатся на другого человека.

— Мрачно.

— Зато практично.

— И если я опоздал на двадцать минут, последствия ложатся на тебя.

— Да.

— Значит, это обязательство того же класса, что приехать в больницу?

— Нет. Есть масштаб последствий.

— То есть столбцы всё-таки будут.

На этот раз она улыбнулась.

Совсем немного.

— Возможно.

Матвей снова взял пиццу.

— Хорошо. Тогда вот что я могу обещать сейчас. Я не хочу быть человеком, которого надо просить участвовать. И не хочу, чтобы ты по умолчанию знала всё, а я был исполнителем. Но я не напишу расписание жизни на восемь лет.

— Я тоже не хочу расписание на восемь лет.

— Ты способна сделать его к пятнице.

— Это не значит, что я хочу.

— Важное различие.

— Матвей.

— Всё, молчу.

Лера посмотрела на его лист ещё раз.

Восемь пунктов перестали казаться леностью. Не полностью. Но достаточно, чтобы она увидела другое: он не отказывался от конкретики. Он сопротивлялся ложной конкретности.