Евгений Воеводин – Крыши наших домов (страница 85)

Крыльцо на кухню ремонтировалось, и Татьяне пришлось идти через заставу. Едва она вошла, дежурный поднялся — так было всегда, и каждый раз ее трогало, что ребята, будто смущаясь, начинают поправлять свои гимнастерки.

— Вы не знаете, где прапорщик?

— На кухне, Татьяна Ивановна... А что, невеста лейтенанта завтра уезжает?

— Завтра.

— Мы тут пограничный подарочек решили ей сделать. Если, конечно, товарищ капитан не будет сердиться.

— Хариусы, — засмеялась Татьяна. Так было заведено здесь, и никаких других подарков солдаты сделать не могли.

— Не будет сердиться, — сказала Татьяна. — Конечно, хорошо бы ей хариусов.

Она не замечала, что из-за дверей канцелярии доносятся глухие голоса, и вдруг услышала голос Дернова. Дежурный заметил, что она прислушивается, и сказал, что там идет совет сержантов. Дернов говорил громко, каждое слово было хорошо слышно.

— ...Вы командиры. А у вас панибратство. Кое-кто боится испортить отношения с солдатами. Требовательностью отношения не испортишь. Испортить можно другим — невнимательностью. Что у вас происходит с Кругловым?

Очевидно, сержант, к которому он обратился, ответил что-то невразумительное, потому что Дернов загремел:

— Не знаете? Почему начальник заставы знает, а сержант не знает? Круглов — семейный, а какая-то дрянь написала ему, что жена погуливает. Представляете, какое настроение у солдата? А вы что?

Слушать дальше было неудобно, и Татьяна пошла на кухню. «А все-таки он тот — и не тот», — подумала она.

Вечером все-таки пришлось пойти к Кину, а утром шофер подогнал машину к офицерскому домику. Кин был сам не свой. У него даже губы тряслись. Проводить Галю на станцию он не мог и, конечно, был огорчен этим. Дернов, который пришел попрощаться с Галей, сказал извиняющимся голосом:

— Ничего не поделаешь, Галочка, такая уж у нас судьба. Видите, мне с вами даже и поговорить-то не пришлось. Ну, да время еще будет — наговоримся. А за вашим Сергеем мы тут приглядим, чтобы на свидания к озерным русалкам не бегал.

Галя как-то странно улыбнулась. Пора было ехать.

— Когда вас ждать? — спросила Татьяна.

— Еще не знаю. Спасибо вам, Таня, за прием.

— Счастливо!

Татьяна потянула Дернова за рукав. Ну, чего встал? Им же все-таки попрощаться надо. Иди в дом. Совсем ничего не понимаешь. Стесняются же люди.

— Счастливо! — догадался Дернов. Уже в доме он сказал Татьяне: — Вот уж не думал, что Кин может так раскислиться! Какая-то кисейная барышня.

— Не все же такие толстокожие, — сердито ответила Татьяна. Дернов расхохотался и тут же оборвал смех.

— Глупости, милая! Ты в Ленинград собираешься, еще когда поедешь, а у меня уже сейчас душа не на месте.

Машина ушла, они слышали ее удаляющийся гул, потом в дверь постучали. Дернов крикнул: «Входите», — и вошел Кин.

Он сел тут же, на кухне, возле двери, сцепив пальцы, сгорбившись, забыв даже снять фуражку, и Дернов резко сказал:

— Может быть, вам валерьянки дать, лейтенант?

— Володя, — тихо и предупреждающе сказала Татьяна.

— Что «Володя»? — загремел Дернов. — Вы бы перед женщиной не позорились, лейтенант! Подумаешь — невеста уехала! Уехала и приедет, никуда не денется.

— Не приедет, — шепотом ответил Кин.

— Что?

— Она не приедет, — уже громче сказал Кин. — Она сказала об этом сегодня утром. Она... не может здесь...

Дернов подошел к Кину и положил руку на его спину.

— Извини меня. Но, грешным делом, я догадывался об этом. Не собираюсь тебя успокаивать, но, может быть, так даже лучше, Сергей.

Господи, думала Татьяна, что он мелет? Почему это «так лучше»? У нее голова шла кругом — и от жалости к Кину, и от злости на Галю, — приехала фифочка, поглядела, не понравилось, и вся многолетняя любовь побоку! А если так, то тогда, может быть, действительно лучше...

— Погодите, — сказала она. — Что у вас произошло?

— Что произошло? — переспросил Кин, откидываясь и прижимаясь к дверному косяку. Он старался выглядеть спокойным, но было видно, как тяжело дается ему это спокойствие. — Ничего не произошло. Четыре счастливых дня... А сегодня Галя сказала, что ничего не получится, что здесь можно сойти с ума и что она знала это давно... Она приезжала проститься со мной.

Все-таки он был молодец, Кин. Можно было только догадываться, как ему тяжко сейчас, но он здорово держался. То, что он сразу пришел к Дерновым, было понятно — он не мог остаться один на один с тем, что так неожиданно обрушилось на него. Ему надо было выговориться, с кем-то поделиться, а ближе Дерновых у него сейчас не было никого.

— Короче говоря — все!

— Идем, Сергей, — сказал Дернов, снова положив руку на спину лейтенанта, как бы стараясь помочь ему подняться. Кин медленно поднялся. Дернов обернулся к Татьяне. — Может быть, ты поедешь в Ленинград не через две недели, а завтра? Сегодня-то не успеть, машина ушла.

— Да, — кивнула Татьяна. — Я поеду к ней завтра, Сережа...

В Ленинград она приехала в пятницу вечером и только на минуту забежала домой, оставить вещи. Отца не было — должно быть, уехал в интернат за Володькой-маленьким. Ей некогда было даже осмотреться в комнате. Она только заметила какие-то новые игрушки, аккуратно разложенные на диване явно в расчете на Володькин восторг. Дед его слишком балует. Но разговаривать с ним на эту тему — пустое дело.

Татьяна спешила. Ехать ей было недалеко — на Петроградскую. Галя жила в большом сером доме возле мечети. Только бы застать ее дома. Сегодня пятница, вполне может куда-нибудь уйти. Но Галя была дома. Она сама открыла дверь и отступила в прихожую, впуская нежданную гостью. Впрочем, Татьяне показалось, что она ничуть не удивлена ее приходом — не удивлена, но и не обрадована.

— Кто там, Галочка?

— Это ко мне.

В прихожую не вошла, а выкатилась маленькая, толстая аккуратная старушка и заулыбалась, закивала Татьяне, будто они были знакомы давным-давно. И кошка — тоже круглая, с задранным хвостом — начала тереться о Татьянины ноги.

— Поставь, пожалуйста, чайник, бабушка, — сказала Галина. — Вы же собирались через две недели, кажется?

— Я приехала к вам, Галя.

— Хорошо, — кивнула та. — Раздевайтесь и проходите. Правда, я не понимаю, зачем это вам нужно.

Она пропустила Татьяну в большую, светлую комнату. Потом, позже, Татьяна не могла вспомнить эту комнату, такое было напряжение. Она помнила только, что там было тепло, уютно, и кресло, в которое она села, оказалось мягким — в нем можно было утонуть.

— Мне это нужно, — сказала Татьяна, — потому что вы можете ошибиться, а ошибка окажется слишком дорогой. Разве я могла не приехать?

Галя закурила. Там, на заставе, Татьяна не видела, чтобы она курила. Или тоже нервничает сейчас? Она курила, охватив рукой плечо, и казалось, что долгое молчание не случайно — она будто бы подбирает какие-то слова, подбирает мучительно, потому что ей вовсе не хочется говорить с этим чужим, в сущности, человеком, бог весть зачем пытающимся вторгнуться в ее жизнь.

— Как Сережа? — спросила она.

— Вы, наверно, догадываетесь как.

Вдруг Галина быстро прошлась по комнате и остановилась перед Татьяной.

— Да поймите же вы, — почти выкрикнула она, — что все это не то и не так! Школьная любовь, записочки, свидания, потом он уехал в свое дурацкое училище — как же, романтика, самая мужская профессия! — а я должна ломать из-за этого свою жизнь? Не хочу!

После долгого молчания ее будто бы прорвало, и она, конечно, не старалась выбирать слова. Она открывалась перед Татьяной так, как не открывалась там, на заставе, перед Кином, жалея его и стараясь быть мягче.

— Вы скажете, что вы-то смогли? Значит, я хуже вас — ладно, пусть будет так. А может быть, все наоборот, и это вас вполне устроила такая жизнь.

— Минимум запросов? — усмехнулась Татьяна.

— Если хотите — да. Господи, домишко стоит среди леса, снег в сентябре, тишина такая, что с ума можно спятить — нет, вы, конечно, героиня, и я только преклоняюсь перед вами. Но дело не в этом. Я скажу вам то, что побоялась сказать ему, Сергею.

Она остановилась. Видимо, ей надо было подумать — говорить ли всю правду до конца или все-таки что-то скрыть.

— Я знаю, — кивнула Татьяна. — Что вы не любите его.

— Да.

Галина не удивилась, что Татьяна угадала это. Просто она обогнала Галю в этом признании. Так даже лучше — не надо говорить самой.

— Да, потому что я стала взрослой. А вы не вспоминаете с улыбкой свои школьные романы? Сергей, если хотите, тоже придумал себе эту любовь.

— Ну нет, — тихо сказала Татьяна. — Не надо его так оскорблять, Галя. Но если вы его действительно не любите, тогда, конечно...

Она попыталась встать, но не так-то легко было выбраться из этого кресла: оно словно держало попавшего в него. Кресло-капкан.